Копье
Шрифт:
Гиммлер подхватил кожаный футляр, в котором хранилось Копье, и, спотыкаясь, бросился прочь. Когда же у него хватило сил остановиться и взглянуть по сторонам, то первое, что он увидел, была фигура фон Кюнера, который стоял на коленях около подергивающегося тела Гантцера, приложив к его виску ствол своего «Лагера».
Гиммлер опустился на колени. Гантцер не должен умереть, нельзя допустить, чтобы он так просто ушел из жизни. Если есть хоть один шанс на то, что он может выжить, этот шанс надо использовать. И никакая боль сейчас
Он отвел руку фон Кюнера в тот момент, когда палец полковника СС уже потянулся к спусковому крючку. Выстрела не последовало, но когда Гиммлер взглянул на тело Эрика Гантцера, на кровавую кашу, покрывавшую его лицо и часть тела, он подумал, что если бы он, рейхсфюрер, не был так мягкосердечен, то...
– Но ведь Гиммлер был арестован. Его личность идентифицирована еще до того, как он совершил самоубийство, – заметил детектив.
Гант рассмеялся, и его смех еще долго резонировал в пространстве зала.
– Это был совершенно другой человек, двойник, просто Хороший Немец, готовый умереть за своего рейхсфюрера. Конечно, его семья несомненно пострадала бы, если бы в последний момент его мужество изменило ему.
– Но ведь они устраивали экспертизу, чтобы быть до конца уверенными.
– Если вы только сможете, мистер Стедмен, то попытайтесь представить себе ситуацию в Германии тех лет. Тысячи, миллионы беженцев передвигались по стране, и среди них постоянно находились то Гебельсы, то Геринги или Борманы. А может быть, попадался и сам Гитлер!? Но об этом лучше всего спрашивать союзников. Когда беспорядок спал, было уже поздно. Тело рейхсфюрера было похоронено в безымянной могиле.
– Но если поверить вашему рассказу, то куда мог отправиться такой человек, как Гиммлер? Ведь, в конце концов, его могли опознать?
– Вы забываете, мистер Стедмен, как неприметно выглядел наш великий вождь. Он был одним из величайших героев Германии, но его появление где-либо ничем не отличалось от появления рядового человека.
– Мне приходилось читать, что он выглядел как типичный мелкий чиновник, – сделал уточнение Стедмен.
– Вот именно, мистер Стедмен, – сказал Гант, как бы делая своему собеседнику небольшой комплимент. – Мелкий чиновник, в котором текла настоящая нордическая кровь.
– Так значит, именно его внешний облик и обеспечили ему возможность побега из Германии?
– Точнее, выживание в другой стране.
– А можно мне узнать, где? Я думаю, что это была Южная Америка, как наиболее распространенное место для побега нацистов из Германии.
– Конечно, мы были и там, жили в нацистской колонии, но нам была нужна другая страна, где мы могли бы вновь начать работать, а не проводить время, сидя на солнце и вспоминая былую славу Фатерлянда.
– Так каков же был ваш выбор, Гант?
– Почему бы не Англия, например? Чем она не подходит?
Стедмен смотрел с явным выражением недоверия на окружавшие его улыбающиеся лица.
– Но разве это было возможно?
– Со временем – да, – сказал Гант, – а первой нашей остановкой в то время была Дания, где мы провели много месяцев, естественно, нелегально. У меня были ранения, вы
Бизнесмен сделал паузу, как бы подтверждая тот факт, что память очень тонкий и точный инструмент, и продолжил:
– Мы покинули Фленсбург 10 мая 1945 года: рейхсфюрер Гиммлер, полковник Франц фон Кюнер, отец того дурака, с которым вы имели дело прошлой ночью, рейхскриминалдиректор Эрнст Мюллер и я. К несчастью, на пути к Килю, Мюллер погиб, наткнувшись на мину, а я остался еле жив. Только вмешательство Гиммлера смогло остановить фон Кюнера, который был готов всадить мне пулю в мозги. Гиммлер настоял, чтобы мы добрались до точки встречи, где, возможно, мне будет оказана помощь. Он даже решил расстаться со своими драгоценными бумагами в обмен на мою жизнь, и они были похоронены вместе с Мюллером на том же самом поле. Полковник Кюнер тащил меня, а рейхсфюрер позаботился обо всем остальном, включая и талисман, единственный предмет, который он не оставил бы ни при каких обстоятельствах: Хайлидж Ланс!
Когда мы добрались до точки встречи под Килем, я был уже едва живой, но и тут рейхсфюрер не дал мне умереть. Мои раны были обработаны настолько хорошо, насколько было возможно в тех условиях, и через некоторое время мы отправились морем в Данию. Это путешествие было очень тяжелым для меня, мистер Стедмен, и я не один раз обращался к рейхсфюреру с просьбой разрешить мне умереть. Но он отказал мне в этом. Потому что он видел тот самый момент, когда я стану новым лидером, Великим Мастером, и займу его место. Его предвиденье лежало за пределами человеческих возможностей.
– Через некоторое время, когда мои раны стали заживать, мы перебрались в Исландию, а уже оттуда, через несколько лет, в Канаду, а еще через семь лет мы оказались в Соединенных Штатах Америки. Наши связи и в Америке, и в Англии к этому времени были возобновлены, и наше передвижение происходило уже вполне легально.
– Так вы утверждаете, что Гиммлер был жив все это время?
Гант торжествующе кивнул.
– Да. Полковник Кюнер умер в 1951 году, когда мы были еще в Канаде. Его хватил паралич. Перед смертью он обратился к нам с просьбой отыскать его сына, которого он оставил где-то в Германии, и привлечь его к нашему делу. Его сын, после смерти жены, остался жить у родственников, которые, будучи бедными людьми, легко отпустили его к нам. Феликс присоединился к нам уже в Англии, когда ему был двадцать один год.
– Так когда же... когда вы... и Гиммлер прибыли в Англию?
Гант вновь улыбнулся, но эта улыбка заставила Стедмена вздрогнуть.
– В 1963 году, мистер Стедмен. Запомните эту историческую дату.
За столом раздались голоса, выражающие полное согласие с такой трактовкой этого события.
– Он был очень болен в то время. Но мы даже не представляли, насколько была тяжела его болезнь...
Стедмен был так ошеломлен этим фантастическим сообщением, что организатор массовых убийств, военный преступник и один из идеологов бесчеловечной политики геноцида жил в Англии, что даже прослушал часть рассказа бизнесмена, а когда его внимание вновь вернулось в этот зал, то он услышал, что Гант рассказывал о своей женитьбе в Америке.