Копье
Шрифт:
– Когда мы были в Германии, мы пытались отыскать это Копье, но безуспешно. Гиммлер уже давно сбежал вместе с ним! А что сделали с Паттоном после войны? Вы думаете, что та автомобильная катастрофа, в которой он погиб, была просто несчастным случаем? Почти то же самое они пытались сделать и мной, когда увидели, что я им больше не нужен. Но, в отличие от генерала, я начал строить свои собственные планы еще очень, очень давно, и это наша большая удача... – он обвел рукой стол, – ...что Эдвард Гант свел здесь нас всех вместе. Мы все верили в одни и те же символы, малыш, у нас одни и те же планы, и нам не нужна всякая чепуха, подобная тому, кто и с кем воевал
Стедмен, прижатый к спинке стула вызывающе смотрел на генерала.
– Так, значит, они пустили вас на подножный корм.
– Ах ты, жалкий недоносок! Да я разобью... – Гант остановил поднимающегося генерала, положив ему руку на плечо. Тот сел, но по-прежнему бросал озлобленные взгляды в сторону детектива. – Я думаю, что в последующие несколько минут я все-таки получу наслажденье, ты сопляк.
Стедмену ничего не оставалось, как вернуть ему не менее содержательный взгляд.
Гант кивнул Григсу и Буту, и детектив почувствовал, что теперь держать его стали крепче.
– Наше время пришло, Парсифаль, – произнес Гант, подойдя наконец к алтарю. Он достал из кожаного футляра длинный темный предмет, с которым он вернулся к столу. Теперь Стедмен мог видеть, что это был наконечник копья, та самая реликвия, чья легендарная сила могла сокрушить миллионы во имя победы нескольких избранных. Черный античный металл не имел современного блеска, и единственным местом, отражавшим свет, было лишь узкое золотое звено. Но по-прежнему сохранилась форма боевого лезвия, все грани которого под заданным углом стягивались в смертоносной точке. Гант положил его на стол, направив вибрирующее в трепещущем свете пламени острие в сторону детектива.
Стедмен смотрел на эту древнюю реликвию, восстанавливающую связь прошлого с настоящим, и почувствовал необъяснимую внутреннюю дрожь. Это было необъяснимо, но ему казалось, что неведомая сила исходит от холодного металла, сила, которая, пытается пронзить его сердце. И он совершенно отчетливо представил уготованный ему жребий: он должен умереть от удара копья. Гант намеревается «переиграть» легенду о Парсифале, использовав это оружие, чтобы с его помощью уничтожить своего противника.
Он закрыл глаза, но картина не исчезала, отпечатавшись в его сознании: с дьявольским расчетом сведенные в точку грани лезвия и небольшие кресты, гравированные на темной поверхности металла. Он пытался освободиться от нее, но не мог. Его «третий» глаз все время передавал в мозг эту картину, излучавшую леденящий ужас, от которого в его жилах застывала кровь.
– Наконец-то ты почувствовал его силу, Парсифаль?
Стедмен открыл глаза и теперь, как ни странно, видел перед собой всего лишь простой кусок металла, холодный и безжизненный. Он перевел взгляд и посмотрел прямо в лицо Ганта, который все еще стоял, слегка наклонившись над копьем.
– Вам доводилось когда-нибудь слышать легенду о Парсифале Вольфрама фон Эшенбаха? Казалось, что в темноте комнаты глаза старого фанатика начинают светиться странным таинственным огнем. – Эту легенду даже использовал Вагнер для своей оперы. Парсифаль обещал тяжело раненому королю Амфортасу отыскать и вернуть Священное Копье. Точно так же, как вы пообещали отыскать его для своих хозяев-евреев!
– Но вы сами знаете, что это не так! Они хотели всего лишь разыскать их пропавшего агента по имени Барух Канаан. Вы знаете это!
– Это ложь, Парсифаль. Их агент шел сюда за Копьем, а когда он потерпел неудачу, они прислали вас.
Почему Гольдблат ничего не сказал
– Ты должен убить меня точно так, как рыцарь Парсифаль убил Клингсора, который держал Копье в своем замке. Клингсор был злым волшебником, ставшим кастратом от удара мечом, так же как и я от взрыва мины. Рейхсфюрер спас мою жизнь, а когда он увидел мои несчастья в результате этого ранения, он знал уже тогда, что я был перевоплощенным Клингсором! Он верил, что я должен стать будущим хранителем Копья Лонгинуса!
Неожиданно тон, которым говорил бизнесмен, изменился, в нем проступила своеобразная доверительность, с которой он будто бы хотел поверить свои секреты друзьям.
– Как вы видите, эта легенда была не мифом и не пророчеством. Она была предостережением. Фон Эшенбах выполнял роль проводника по истории тринадцатого века. Он предупреждал нас о несчастьях, которые произойдут, если мы будем следовать ей. И он вновь предупредил нас об этом в подходящий момент через оперу Вагнера!
– Но ведь это всего лишь ваши фантазии, Гант. Разве никто из вас не может этого видеть? – Теперь в голосе Стедмена звучала безнадежность с примесью отчаяния. – Он всего лишь подгоняет факты, стараясь создать правдивый рассказ. На самом деле вам должно быть понятно, что я не ваш Парсифаль, а он не ваш Клингсор, а Копье не имеет никакой силы. Это все существует лишь в его воображении!
Грубая рука неожиданно зажала его рот, а его голова была резко прижата к высокой спинке стула.
– Нет, это еще далеко не все, что в моей голове, мистер Стедмен, – жестко произнес Гант. – Мы обратимся к тому, кто теперь хорошо знает вас, к тому, кто послал против вас танк в качестве проверки и предупреждения. Мы обратимся к тому, кто навещал вас в вашем доме две ночи назад, но был побеспокоен присутствием надоедливого старого еврея, к тому, кто хочет встретиться с вами вновь, – Гант коротко рассмеялся, – как говорится лицом к лицу.
В огромном зале установилась тишина, а по стенам продолжали метаться танцующие тени, подгоняемые дрожащим пламенем свечей. Гант сел на свое место, и теперь все тринадцать расположились вокруг стола, положив руки на его поверхность, как будто получили управляющий сигнал. Их глаза были закрыты, а лица сосредоточены. Прошло некоторое время, прежде чем он почувствовал, как его мышцы слабеют, как будто из них выкачивается сила.
Теперь его голову уже никто не держал, и он почувствовал, прежде чем увидел, что двое агентов из МИ-5, ранее удерживавших его на стуле, чуть отошли и заняли позицию прямо сзади него. Он хотел приподняться, но понял, что не может этого сделать: невидимая сила удерживала его на месте. Он пытался говорить, но звук почему-то не срывался с его губ. Неожиданная атмосфера оцепенения, установившаяся в комнате, превращалась в мощное нарастающее давление, навалившееся на него подобно физической силе. Он видел, что несколько человек из сидящих за столом превратились в обмякшие фигуры, их головы свешивались вперед, как будто их внутренняя энергия испарялась. Голова доктора Шеера так же отдыхала на его груди.