Шрифт:
Если взглянуть на берег со стороны моря, скажем с лодки, то можно различить среди мутной, словно размазанной по склонам зелени крошево приземистых рыбацких домиков и охотничьих заимок. Остальное – а это многие квадратные мили портовых построек, большей частью заброшенных еще в прошлом веке, прокопченных буксиров, списанных парусных судов Королевской Колониальной компании, полузатопленных барж и даже одного крейсера, который мирно ржавеет в акватории со времен последней войны – скрыто за пологим мысом. На котором, собственно, и лепятся лачуги промысловиков. По этим халупам, большую часть года пустующим, во время войны однажды ударили из корабельной пушки, не попали и тотчас забыли. Скорее
А может, бипланы были уже потом и совсем в другом городе, спустя несколько дней после неудавшегося десанта?
– Кажется, меня зацепило, – пожаловался Ефрем. Он прислонился к шершавой стене, не обращая внимания на ворох битого стекла под ногами. Его губы искривились, как ни старался он делать вид, что боль ему нипочем.
Тут же в полусотне саженей ниже по улице Восстания опять разорвался снаряд, и по мостовой покатились каменные обломки, будто стараясь обогнать друг друга. Из рваного пролома запоздало выпал массивный шкаф и с неожиданно громким треском развалился на тротуаре, рассыпав ворох цветных тряпок.
Максим выглянул из-за угла: никто так и не появился, все давно смылись в порт, чтобы поучаствовать в сражении или помочь советами военным. Только мелкий отряд нескладных новобранцев в форме пробежал в отдалении, сквозь тучу пыли. Наверное, подкрепление для тех, что обороняли порт. Развороченный дом – как раз то, что нужно, и нет никого, кто мог бы схватить за руку.
– Эй, ты чего? – Слегка загорелое лицо Максима напряглось почти так же, как и у напарника. Тот словно посерел и стал валиться набок, цепляясь за стену свободной рукой. Вторая продолжала стискивать кусок арматуры, будто она могла чем-нибудь помочь.
Максим кинул свою заточенную железку и схватил товарища за рукав, но удержать не сумел – тот тяжело опустился на битое стекло. Левую руку он прижимал к задней стороне бедра. Между пальцами Ефрема сочилась кровь, впитываясь в ткань штанов.
– Это ничего, – прошептал он. Но видно было, что ему страшно, настолько, что звуки близких разрывов уже не заставляют его вздрагивать. На ногу он не смотрел. – За гвоздь зацепился. – И кивнул в сторону забора в глубине тупика, через который они перелезли несколько минут назад.
Максим отогнул липкие, красные пальцы друга, разорвал влажную ткань и увидел глубокий порез. Кровь слабыми толчками выплескивалась из него – наверное, осколок повредил артерию. Он услышал, как коротко вскрикнул товарищ, когда уже спрыгнул вниз, и вспомнил, что тогда действительно мимолетно подумал об острой щепке, на которую наткнулся Ефрем. Но в тот момент неподалеку как раз громыхнуло… “Пришел и его час”, – мелькнула привычная мысль в голове Максима. Но как же не хотелось верить, что последний из школьных друзей погибнет так нелепо, по случайности! Тот, с кем не только родился и вырос в одном дворе, с кем первые три класса просидел за одной партой и даже устроился на работу на одну и ту же фабрику, должен был умереть – хорошо еще, что вдали от дома и чужих глаз. Только освобожденный и его освободитель… Может быть, даже лучше, что именно Максиму довелось стать свидетелем ранения друга – принять Смерть от его руки Ефрему будет легче, чем от гвардейцев или простой потери крови.
Ефрем вырвал пальцы и вновь прижал их к ране, стискивая ее в попытках остановить кровотечение. Он уже плохо владел собственным телом и не понимал, что это слабый организм пытается из последних сил отвратить гибель.
Максим взял свое “оружие” и медленно поднялся. Нога заныла, словно это он сам получил ранение,
Железка выпала из рук Максима. Он вдруг вспомнил, как три года назад друг спас его от личной проверки самодельных махалок – Ефрем обязательно хотел спрыгнуть с крыши сам, азартно споря с изобретателем.
Максим вновь нагнулся и вспорол перочинным ножиком ткань влажной штанины.
– Не дрейфь, приятель, – бодро сказал он. – Тебе ли бояться порезов? Сейчас забинтуем, и станешь как новенький. Точно тебе говорю. Тут и крови-то почти нет…
– Правда? – несмело улыбнулся Ефрем.
– Правда, конечно. Ты просто испугался, вот и ослаб. Сейчас замотаю.
Внезапно прямо над их головами в дом ударил снаряд, и сверху посыпалась каменная крошка. На тротуар поодаль упал кусок стены, подняв тучу белесой пыли; это заставило друзей прижаться к земле. Не теряя времени, Максим разорвал ткань на несколько полос и туго обмотал товарищу бедро, полностью скрыв рану. Затем помог подняться, поддерживая за пояс, и всунул в свободную руку Ефрема кусок железа.
– Нормально? Иди сам, а то мне тяжело тебя держать. Да и опасно, вдруг патруль…
Ефрем заковылял рядом, но было видно, с каким огромным трудом дается ему движение. На лице у него выступила испарина, особенно заметная оттого, что оба лазутчика были вымазаны в пыли.
– Ладно, ты подожди меня здесь, понял? – внезапно сказал Максим. – Я быстро.
– Ты правда вернешься?
– Здесь же самая короткая дорога! Лежи, пока рана не затянется.
– Она не успеет… Подожди, Макси. – Ефрем опустился на брусчатку, едва не утянув приятеля за собой. Он выглядел осунувшимся, словно разом повзрослевшим. – Ты должен освободить меня. Иначе…
Максим отмахнулся и скользнул вдоль стены здания, выбравшись на улицу. Здесь все так же никого не было, но он знал, что в некоторых квартирах точно остались жители. Пусть их совсем немного, но они обязательно найдутся – те, которым уже неинтересно поучаствовать в настоящем сражении. Или те, которые трясутся за свой скарб и боятся быть ограбленными: всякие пожилые тетки и старики, случайно дожившие до тридцати. А вот у патрулей сейчас другой работы полно, им надо добивать раненых, а на мародеров уже не хватает сил. Вот тут-то и настает время таких крутых пацанов, как Макси и Ефрем. Недаром учитель права, которого даже коллеги за глаза называли Параграфом, на своих уроках не раз говорил в обычной выспренней манере, сокрушенно качая головой: “Оспорить справедливость королевских Уложений – значит ступить на гибельный путь пренебрежения к Праву… – Все свои любимые слова он произносил только с большой буквы, подняв глаза к потолку. – Несправедливо короток земной путь преступившего Закон индивида”. Да, кличка у него была самая подходящая, он и ходил-то сгорбившись, словно нагруженный ворохом пыльных томов.
Избавившись от надоедливого образа учителя – в конце концов, в поисках жилища с признаками запустения и завалившимися за плинтус ценностями нет ничего противозаконного – и стараясь наступать на носки ботинок, Максим побежал вдоль стены, обшаривая глазами черные окна домов на противоположной стороне улица. В одном из них, кажется, мелькнула чья-то хмурая физиономия, но тотчас исчезла. Да ладно, какое тут кому дело до вороватого парнишки, когда снаряд готов разорваться в твоей квартире? Свое бы добро уберечь.