Корабельщик
Шрифт:
Остальные ощетинились кто чем – кто длинной лопаткой из чугуна, а кто и блеснувшим резко ножом. Максим схватил со стола тяжелую металлическую вазу, на которую никто пока не позарился, и выставил перед собой.
– Псих! – выкрикнул кто-то.
– Бежим отсюда! – добавил другой, и тотчас в орудие Максима ударила пуля, отскочила от него и царапнула студента по внешней стороне кисти.
Мародеры кинулись к служебному выходу, из которого всего четверть часа назад появилась “маркитантка” Дамианова. Максим пригнулся и поставил вазу на пол. Ему совсем не хотелось пасть жертвой случайной пули. Побоище на выходе почти
– Варя… – сказал студент. Девушка стояла на коленях между сценой и упавшей скамьей и смотрела остановившимися глазами на тело в дорогом бархатном платье. Под ним уже натекла приличная лужа крови. – Нам лучше уйти.
Она не отвечала, и студент обхватил Варвару за талию, волоча от мертвой актрисы. Гвардейцы, утомившись, озирались по сторонам и уже заметили двоих оставшихся в зале посетителей.
– Стоять! – крикнул один и заковылял к ним.
– Бежим! – Максим дернул девушку что есть силы, и та наконец очнулась.
– Она умерла.
– Знаю, знаю… – Он затащил ее в темный, задрапированный портьерой проход. Там горел лишь один треснувший рожок. К счастью, топота за спиной слышно не было, а крики солдат почему-то затихли, стоило беглецам свернуть за угол длинного коридора. Наверное, гвардейцы остались охранять ценности или же набивали ими карманы, а может, вступили между собой в молчаливую схватку за обладание “сокровищами”.
– Шкатулка! – опять вскинулась Варя.
– Потом, потом!
По бокам мелькали какие-то распахнутые двери, ответвления коридора, и наконец молодые люди выскочили через черный ход здания прямо на солнце. Хоть в первые мгновения Максим почти ничего и не видел, пока не привык к яркому свету, он не останавливался. Словно на прогулке, девушка поддерживала его под руку – а иначе она просто села бы тут же, где стояла, настолько далеко отсюда она была в собственных переживаниях.
Минут через пять они очутились в людном парке, где как будто никто не слыхал о разыгравшейся в синематографе драме. Мамаши с детьми, ходячими и раскатывающими в колясках, прогуливались по заснеженным дорожкам или сидели на лавочках с книжками. Мимо молодых людей, вывернув из-за снежной горки, прошла группа гвардейцев. Озабоченный чем-то капрал окинул Максима пристальным взглядом и провел солдат мимо.
– Где это мы? – спросила Варвара. Казалось, она только что вышла из дому, оказалась неведомо где и потому недоуменно озиралась кругом.
– В парке Афиногена XX-го, – откликнулся Максим. – Я провожу тебе.
– А где Акакий? – она озадаченно огляделась, словно брат прятался в кустах. – Куда он делся?
Максим помолчал, не зная, как рассказать ей о мародерстве в синематографе – Варя, кажется, была настолько потрясена смертью любимой актрисы, что не видела разграбления аукционного стола. А значит, и алчность Акакия ускользнула от нее. Они уже вышли на Архелаев мост, когда Максим наконец сказал:
– Ты деньги не посеяла? В такой свалке…
Она пошарила в кармашке и отрицательно помотала головой. Студенту казалось, что девушка совсем потерялась и передвигается как-то механически, ни о чем не думая. Он подозревал, что Варе еще не доводилось участвовать в таких
– Постой-ка! Что это у тебя? – вдруг озаботилась Варя.
– Где?
Девушка схватила его запястье и подняла руку на уровень глаз.
– Кровь! – Она вскинула на него испуганные глаза. – Спрячь скорее! – И сдернула свою муфту, попытавшись напялить ее Максиму на ладони.
Он вспомнил, как что-то царапнуло его по руке, когда он воздел над головой массивную вазу. Оказывается, пуля глубоко вспорола ему кожу: сначала он не заметил раны в пылу схватки и бегства, а потом, на морозе, кровь быстро свернулась, и боль также почти не ощущалась. Еще и тяжелые мысли отвлекали – о Варваре, Акакии, Элизбаре, встречных настороженных гвардейцах…
– Не стоит, – мягко отстранился Максим. – Отогреется, болеть будет. Это ведь не опасная рана. – Хотя патрульные, попадавшиеся во множестве на улицах, выглядели какими-то дикими и могли пустить в ход винтовки совсем уж по пустячному поводу.
Варвара принялась уговаривать его зайти к ним в особняк, но Максим отмалчивался. Он успел проголодаться, и простая пища “Студиозуса” влекла его больше изысканных блюд, какие ему могли бы предложить в гостях. К тому же терять время у Мануиловых в бесплодных ахах и вздохах, пересказывая сегодняшнее происшествие на распродаже, ему совсем не хотелось.
– Мне нужно заниматься, – сказал он у ее крыльца.
Кое-как он сдал Варю на руки Проклу и откланялся, удостоившись напоследок ее поцелуя в щеку. Девушка довольно быстро отошла от потрясения и вновь улыбалась, причем так загадочно, что у Максима немного потеплело внутри. Он догадался, что переместился вверх в ее внутреннем табеле. Однако сам он чувствовал себя не слишком хорошо: побоище в синематографе снова и снова прокручивалось перед ним – перекошенные физиономии гвардейцев, несостоявшихся покупателей, аукционеров… И каждый что-то получил в “награду”, будь то кровь на штыке или безделушка за пазухой. Кому-то досталось переживание от бегства, кому-то – освобождение и Смерть.
Когда Максим ехал, а потом летел в столицу, он думал, что все здесь будет больше, прекраснее, чем в его полярном городке. Да, улиц тут действительно не десять, а сто. Домов, соответственно, тоже раз в десять больше, как и лавок, мобилей, купцов и чиновников. И если для Ориена, как видел студент, отправка новобранцев стала радостным событием и наверняка обсуждалась не один день, то здесь колонны солдат, уходящие на восток, превратились в досадную помеху, мешающую развлечениям толпы.
Он шел улицами Навии, умышленно стараясь выбирать наименее оживленные переулки, и повсюду натыкался на компании молодежи. Это были ребята и девчонки одного с ним возраста – может быть, они служили мелкими чиновниками в многочисленных ведомствах и департаментах. И ни в одном слове, что доносились до него от этих шумных компаний, никто из них не касался войны с Дольменом, как будто это не их страна противостояла полчищам врагов на своих восточных границах.