Коралайн
Шрифт:
Черный кот забился в самый дальний угол, выпучив глаза и прикусив кончик розового языка. Коралайн подошла и присела на корточки рядом с ним.
– Я очень сожалею, – сказала она. – Извини, что бросила тебя на нее. Но это был единственный способ отвлечь ее настолько, чтобы улизнуть. Она ведь все равно не сдержала бы свою клятву, правда?
Кот поднял на нее взгляд и, положив голову ей на руку, принялся лизать пальцы Коралайн шершавым языком. А затем замурчал.
– Значит, будем дружить? – спросила Коралайн, усевшись в одно из неудобных бабушкиных кресел. Кот запрыгнул ей на колени и начал устраиваться поудобней.
Коралайн полюбовалась листьями на деревьях, понаблюдала игру света и тени на растресканной коре бука перед окном, а потом перевела взгляд на колени: щедрые солнечные лучи выкрасили каждую шерстинку на голове кота и вызолотили каждый белый волосок котячьих усов.
И она подумала: ничто не может быть интереснее этого!
И, поглощенная интересностью мира, Коралайн едва ли заметила, как сама по-кошачьи свернулась в неудобном кресле и постепенно уснула глубоким сном без сновидений.
Мама, ласково потормошила ее и позвала:
– Коралайн? Солнышко, что за странное место ты выбрала для сна! К тому же, мы всегда держим гостиную для особых случаев. По всему дому тебя искали!
Коралайн выпрямилась и заморгала.
– Прости, я, кажется, и правда заснула.
– Да уж вижу, – ответила мама. – И откуда еще кот взялся? Поджидал у входной двери, пока я приду, и как только я открыла дверь – пулей вылетел на улицу.
– Может, он по делам приходил? – предположила Коралайн. И обняла маму так крепко, что заболели руки. А мама обняла ее в ответ.
– Ужин через пятнадцать минут, – сообщила она. – Не забудь вымыть руки. И взгляни только на свои пижамные штаны! Что стряслось с твоей бедненькой коленкой?
– Я споткнулась, – объяснила Коралайн. А затем отправилась в ванну, где вымыла руки кровоточащую коленку и смазала порезы и царапины.
Потом пошла в спальню – свою настоящую, истинную спальню. Там она сунула руки в карманы халата и достала три стеклянных шарика, камень с дыркой посередине, черный ключ и уже пустой шар со снегом.
Она потрясла шар и посмотрела сквозь прозрачную воду, как медленно кружится в опустевшем мирке маленький ураган сверкающих снежинок, укрывая место, где стояла когда-то пара крохотных человечков.
Коралайн отыскала в коробке с игрушками обрывок шнурка, надела на него черный ключ и повесила на шею.
– Вот так, – сказала она.
Потом переоделась и спрятала ключ под футболку. Ключ холодом обжег кожу. Камень же отправился в карман.
Через прихожую она пошла в папин кабинет. Папа сидел к ней спиной, но лишь взглянув на него, Коралайн поняла, что когда он обернется, глаза у него окажутся добрыми серыми папиными глазами; и, подкравшись сзади, она поцеловала его в лысеющую макушку.
– Привет, Коралайн, – отозвался папа. Тут он обернулся и улыбнулся ей. – И что это было?
– Ничего, – ответила Коралайн. – Просто иногда я по тебе скучаю, вот и все.
– Отлично! – сказал папа, выключил компьютер, встал и без всякой на то причины подхватил Коралайн на руки, чего уже очень давно не делал – с тех
В тот вечер на ужин была пицца, и, несмотря на то, что пицца была папиного приготовления (обычно корочка у него выходила либо слишком толстой и сырой, либо чересчур тонкой и подгоревшей), и даже невзирая на то, что папа положил в пиццу зеленый перец, фрикадельки и, кроме всего прочего, – даже ломтики ананаса, Коралайн до последней крошки съела причитающийся ей кусок.
Ну, правда, ананас не осилила.
А потом настало время ложиться спать.
Коралайн, оставила ключ болтаться на шее, а стеклянные шарики положила под подушку; и в ту ночь ей приснился сон.
Она была на пикнике, накрытом под раскидистым старым дубом на зеленом лугу. Солнце поднялось высоко, и, если не считать белых пушистых облачков на горизонте, небо над головой было бездонным и безупречно-синим.
На траве – белая льняная скатерть, уставленная горами лакомств; чего тут только не было: салаты, сэндвичи, орехи, фрукты, кувшины с лимонадами, водой и густым шоколадным коктейлем. Коралайн уселась рядом со скатертью, с каждой стороны которой расположились трое детей в невиданных костюмах.
Самый маленький из них, сидящий слева от Коралайн, был мальчиком в красных бархатных бриджах и белой сорочке с оборками. Лицо мальчишки было испачкано, а тарелка перед ним – доверху наполнена вареной молодой картошкой, к которой он добавил, кажется, целиком приготовленную неразделанную форель.
– Самый замечательный в мире пикник, леди, – признался ей мальчик.
– Да, – согласилась Коралайн. – Думаю, так и есть. Интересно, кто его устроил?
– Ну, я думаю, вы и устроили, мисс, – ответила высокая девочка напротив. На ней было коричневое бесформенное платьице и того же цвета чепец, завязанный под подбородком. – И нашу благодарность за все, что вы для нас сделали, нельзя выразить никакими словами! – Она лакомилась хлебом с джемом, огромным ножом отрезая ломтики хлеба от золотисто-коричневой буханки и черпая ярко-красный джем деревянной ложкой. Джем перепачкал ей лицо вокруг рта.
– Точно. Я сто лет не пробовала еды вкусней! – добавила девочка, сидящая по правую руку от Коралайн. Это был очень бледный ребенок, одетый, казалось, в легкую паутинку; на ее белокурой головке блестел серебряный обруч. Коралайн могла бы поспорить, что за спиной у девочки росли два крыла – не птичьи крылья, а покрытые серебряной пыльцой крылья бабочки. Тарелка девочки была полна прекрасных цветов. Малышка улыбнулась Коралайн такой улыбкой, словно в последний раз улыбалась очень-очень давно, и почти позабыла как это делается. И Коралайн поняла, что ей безмерно нравится этот ребенок.
А потом, как это часто случается во сне, пикник неожиданно закончился и сменился игрой на лугу, где все бегали, кричали и перебрасывались блестящим мячиком. И тогда Коралайн сообразила, что это сон, потому что никто из них не уставал от беготни и не задыхался. Она даже ничуть не вспотела. Все беззаботно смеялись, бегали и играли в игру, где смешались и чехарда, и салочки, и простая восторженная возня.
Трое из них бегали по траве, а бледная девочка порхала над самыми головами, опускаясь на своих крылышках, чтобы поймать мяч и устремляясь в небо, чтобы перебросить кому-нибудь другому.