Кореец
Шрифт:
Аппетит, как известно, приходит во время еды. А у Пауля он был отменный. Денег много не бывает, особенно когда ты молод, хорош собой и живешь в столице мировой сверхдержавы. И вот, в какой-то момент, когда торговля джинсами и парфюмом уже не приносила прежнего морального (и материального) удовлетворения, возникла идея с черной икрой. Кто-то из его московских «партнеров» по фарцовке обмолвился, что на Западе за этот деликатес платят бешеные деньги. Пауль немедленно провентилировал вопрос с теткой Мартой. Та, посовещавшись со своим ресторатором, дала добро: их сеть ресторанов готова была
Так все и завертелось. Пауль, с его немецкой педантичностью и русским размахом (приобретенным в МГУ), быстро наладил канал. Через московских барыг нашел выходы на каспийских браконьеров, договорился о поставках. Сначала вывозили икру понемногу, через проводников и пилотов на международных рейсах. Потом, когда дело пошло, подключили водителей «Совтрансавто» — международные автоперевозки. Дальнобойщики, идущие в Европу, за определенную мзду брали «неучтенный груз». Рискованно, конечно, но прибыльно до неприличия. Пауль зажил совсем кучеряво: рестораны, дорогие подарки Татьяне, поездки на юг…
Кто-то спросит: а куда смотрело всевидящее КГБ? А они, как ни странно, смотрели сквозь пальцы. Видимо, рассудив, что опасности для советского государства гражданин ГДР Пауль Херман не представляет, а раз так, то пусть с ним и разбираются его родные спецслужбы — Штази. Мол, им там, в Берлине, виднее. А что там было виднее товарищам из Штази — история умалчивает. А может, у Пауля были там такие связи, о которых и подумать страшно. Во всяком случае, его маленький, но гордый икорный бизнес процветал. И именно он, Пауль Херман, стал тем самым «дойчем», к которому и вывел нас Стасик Князев. Круг замкнулся. И теперь в этот круг предстояло вписаться мне, Марку Северину, продюсеру из будущего, с моими баулами черной икры и мечтой о настоящей музыке.
Ресторан «Арагви» на улице Горького — цитадель грузинского гостеприимства и московского блата. Вечер, гул голосов, звон бокалов, аромат шашлыка и кинзы. За столиком в углу, под массивной люстрой, напоминающей гроздья винограда из чистого хрусталя, сидели мы трое: я, непойми кто в теле Михаила Кима, Стас Князев, футболист с душой коммерсанта, и он — Пауль Херман, наш немецкий связной, тот самый «дойч», который должен был превратить каспийскую икру в музыкальные инструменты.
Пауль, несмотря на гэдээровское гражданство, выглядел стопроцентным западным немцем — строгий, идеально сидящий костюм (явно не из универмага «Лейпциг»), безупречная белая рубашка, тонкий галстук. Только глаза выдавали в нем человека, пожившего в Стране Советов — внимательные, чуть настороженные, с легкой усталостью, порожденной беспрерывным спасением страждущих совграждан от вечного дефицита.
— Первый раз вижу музыканта барыжащего черной икрой, — сказал Пауль, отпивая из бокала «Цинандали». Говорил он по-русски почти без акцента, лишь иногда проскальзывали твердые немецкие согласные.
— А я не музыкант, — спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Я — продюсер. Нужны деньги и мне все ровно, что продавать — хоть икру, хоть черта лысого.
— Oh, ein Produzent! Wie beeindruckend!* — в голосе немца прозвучала
(*О, продюсер! Как впечатляюще! (нем.))
Я не повелся на его издевку. Старый Марк Северин внутри меня привык к такому обращению от всяких снобов и «знатоков».
— Свою группу, — так же спокойно ответил я. — Хочу сделать ее известной на всю страну. И сделаю.
Тон мой, видимо, прозвучал слишком уж ледяным, потому что Стасик, сидящий рядом, нервно пихнул меня ногой под столом — мол, полегче, не спугни клиента. Но Пауль, к моему удивлению, не обиделся. Наоборот, его лицо вдруг просияло, глаза потеплели.
— А ведь я тебя понимаю, дружище! — он хлопнул меня по плечу так, словно мы сто лет были знакомы. — Ты не подумай, я не издеваюсь. Я ведь и сам когда-то музицировал в студенческие годы. У нас был ВИА из иностранных студентов, «Тараканы» назывался, — он хохотнул. — Всю аппаратуру я им доставал. Много кому доставал. Еще и в театре играл… Студенческий театр МГУ, слыхал про такой? На Моховой. Сам Ролан Быков его создал и возглавлял! Гений, а не человек! Я, правда, его уже не застал, он как раз ушел в «Ленком», к Эфросу. Но атмосфера там была — ух! Свобода, творчество, споры до хрипоты! Мы там такие вещи ставили — Брехта, Ионеско, даже абсурдистов каких-то…
А при театре была студия «Наш дом». Её музыкальным руководителем был Паша Слободкин. Пробивной, я скажу тебе, парнишка, сейчас «Веселыми ребятами» рулит. А сменил его Макс Дунаевский — внебрачный сын вашего советского «моцарта» Исаака. Этот тоже далеко пойдет… А в этом году, представляешь, пидорасы из парткома МГУ театр прикрыли! За «идеологическую незрелость» и «тлетворное влияние Запада»! Козлы!
«Пидорасы из парткома» — это было сильно. Особенно из уст гэдээровского немца, сотрудника СЭВ. То ли провокация, то ли он действительно так думает, то ли коньяк «Арарат» так на него подействовал. Я насторожился, но вида не подал.
— Я, кстати, и Пашу и Макса прекрасно знаю, могу познакомить. Люди не последние в музыкальной тусовке, — как ни в чем не бывало продолжил Пауль, закуривая «Мальборо». — Значит, инструменты тебе нужны? Для группы твоей
— Нужны, — кивнул я. — Хорошие. Фирменные.
— Новые? Западные или ГДР тоже сойдет?
— Только новые, — твердо сказал я, — и да, западные, чтобы звук был какой нужно, а не какой получится.
— Понимаю, — кивнул Пауль. — Сам такой. Если уж делать что-то, то делать на совесть. Совет хочешь, как коллега коллеге?
Я пожал плечами: мол, от доброго совета еще никто не умирал, особенно если он бесплатный.
— Советую обратить внимание на немецкие бренды, — Пауль сделал значительную паузу. — Есть в ФРГ пара-тройка фирм, которые делают инструменты ничем не хуже хваленых американских и британских брендов. А стоят при этом раза в два, а то и в три дешевле. Framus, например. Или Hofner — на их басу сам Пол Маккартни лабал, между прочим! А усилители Dynacord — вещь! Чистый, мощный звук! Зачем переплачивать американским империалистам и британским снобам? А? Как тебе такая коммерческая идея?