Кореец
Шрифт:
— Понял, Инночка! Спасибо! Век не забуду…
— Сказала — иди! — Инна легонько подтолкнула его к выходу. — Feuer frei! Или как там у тебя?
— Jawohl, mein Kommandant! — уже без прежнего задора, скорее нервно хихикнув, ответил Миша и вместе с напарником быстро ретировался из вагона.
Инна закрыла дверь тамбура, привалилась к ней спиной и перевела дух. Так, полдела сделано. Теперь — переодеться в форму, улыбку номер пять «Всё для удобства пассажиров» и встречать народ. А баулы… баулы подождут своего часа в Москве. Главное, чтобы никто не сунул нос в купе. Она еще раз оглядела сумки,
Поезд № 85 Махачкала-Москва, пыльный, как старый кочевник, и усталый от долгого пути через выжженные степи, медленно вползал под своды Павелецкого вокзала. Еще колеса не замерли на рельсах, а в затхлый московский воздух уже ворвался густой, сладкий запах юга — откуда-то дохнуло спелым арбузом, дыней, нагретой солнцем пылью. Тот самый астраханский песок, прилипший к вагонам там, на берегах Каспия, теперь мешался с ветром столицы, колко скользя по лицам встречающих, принося с собой дыхание далеких, жарких краев.
Трудный путь завершал поезд. И люди, выходившие из его душных недр, тоже устали. Не было в них той радостной суеты, с которой обычно выпрыгивают пассажиры пригородных электричек. Выходили медленно, основательно, пригнутые тяжестью своей южной добычи. Обвешанные сетками с ранними дынями, похожими на золотые слитки, и полосатыми арбузами. С руками, покрасневшими от впившихся в кожу веревок, которыми были перевязаны хлипкие щелястые ящики. А в ящиках — сокровище: громадные, мясистые астраханские помидоры, еще пахнущие солнцем, гроздья молодого розового винограда, источающие терпкий винный аромат.
Весь перрон моментально превратился в филиал астраханского базара. Воздух загустел от запахов. Дыня, мускатный виноград, и особенно сладко, до головокружения, пахла сушеная дыня — та самая, янтарная, которую продавали на южных базарах связками. Кто-то уронил арбуз, он раскололся на бетоне, и приторный запах арбузной мякоти смешался со всеми остальными ароматами юга. Павелецкий вокзал на полчаса стал порталом в другой мир — жаркий, пряный, щедрый. Вот только привычных гор за спиной не было, и люди здесь были другими — молчаливыми, сдержанными, даже те, кого встречали с объятиями. Их истомил долгий, знойный путь, эта бесконечная тряска в вагоне, эта пыль и духота. Они рвались сюда, на Север, в Москву, пусть и не прохладную в это время года, но свою, привычную, обетованную.
Мы с Колькой вышли одними из последних. Без ящиков с помидорами и сеток с дынями. Зато с огромными баулами с икрой. Мы тоже устали. Но наша усталость была иного рода. Не от жары и тряски. А от напряжения, от риска, от той грани, по которой мы ходили последние недели. Мы вернулись. Живые. С товаром. Пока еще на свободе. И это было главным. Впереди маячила Москва, суетливая, равнодушная, но сулящая начало чего-то нового. Или конец старого. Как посмотреть…
Добравшись до общаги, я оставил Кольку сторожить наше сокровище и занялся делом. Предстоял самый ответственный этап — передача товара и получение расчета. Но прежде, чем звонить Стасику, мне нужно было прояснить один момент.
Я отправился на почтамт звонить Алле. Предусмотрительно (как
На пункте междугородней связи позвонил из автомата в Красноводск — тот самый номер, что дала мне Алла в кафе " Дильхана". Длинные гудки тянулись мучительно долго. Я уже начал думать, что она не подойдет, или номер не тот… Но вот, наконец, на том конце раздался ее низкий, с легкой хрипотцой голос:
— Алло?
— Алла? Здравствуй, это Михаил, — сказал я как можно спокойнее, хотя сердце колотилось. — Из Москвы.
— Миша?! — в ее голосе прозвучало неподдельное удивление и, кажется, радость. — Привет! Уже добрались? Как доехали? Все в порядке?
— Да, Алла, все отлично, — ответил я, внимательно вслушиваясь в ее интонации. — Доехали без приключений, груз в целости и сохранности. Вот, только что с поезда. А как у вас там дела? Все спокойно?
Я задал этот вопрос как бы невзначай, но это было самое главное. Если там поднялся шум из-за ранения Магомеда и похищения лодки, если Равиль что-то заподозрил — нам с Колькой несдобровать.
— У нас? Да все по-старому, Миша, — беззаботно ответила Алла. — Жара, пыль, рыба ловится… Равиль Ибрагимович доволен, ждет следующей партии. Никаких происшествий, тишь да гладь. А что, что-то должно было случиться? — в ее голосе промелькнула нотка любопытства.
Я мысленно выдохнул. Похоже, пронесло. Никто ничего не знает. Или делает вид, что не знает.
— Да нет, что ты, Алла, — усмехнулся я. — Просто дорога дальняя, мало ли что могло произойти. Мы же люди новые, неопытные…
— Не скромничай, Миша, — рассмеялась она. — Справились на отлично. Я так и знала, что у тебя все получится. Помнишь свое обещание?
Черт! Я и забыл про свое пьяное обещание помочь ей перебраться в столицу.
— Помню, Алла, помню, — заверил я ее как можно убедительнее. — Вот сейчас разберемся с делами, немного осяду — и сразу тебе сообщу. Все в силе.
— Я буду ждать, Миша, — серьезно сказала она. — Очень буду ждать. Не обмани.
— Не обману, — твердо пообещал я, чувствуя себя последним подлецом. — Ну, я побегу, дела ждут. Созвонимся!
— Пока, Миша. Удачи тебе там, в Москве!
Я повесил трубку и несколько секунд стоял, прислонившись лбом к холодному пластику телефонного автомата. Значит, Руслан замял историю с Магомедом. Понял, что его план кинуть нас провалился, и решил не докладывать боссу — Равилю — о своем проколе и потерянной лодке. Или просто не хотел лишних разборок. Кто их там разберет, этих каспийских пиратов.
В любом случае, для нас это была хорошая новость. Можно было спокойно передавать икру Стасику, не опасаясь, что за нами уже идет хвост из Красноводска. Теперь главное — чтобы Князев не подвел. И чтобы Брюс остался доволен. И чтобы хватило денег на аппаратуру… И чтобы… Господи, сколько еще этих «чтобы»! Кажется, моя музыкальная авантюра только набирает обороты.
Пауль Херман, будущий светоч экономической мысли СЭВ и по совместительству деятель теневого икорного бизнеса, родился в Берлине, десятого мая сорок пятого года, буквально на руинах Рейхстага.