Коридор
Шрифт:
Почти готовый сорваться, Карл отошел в сторону, так и не дослушав, что этот «вояка» думает о нем и ему подобных. – «Да, мне еще долго придется вживаться в «роль». Я ведь даже фельдфебеля не могу на место поставить. И почему мне так постоянно везет?» – За время, проведенное здесь, у него сложилось впечатление, что первая половина сослуживцев его открыто и искренне ненавидела, а вторая делала это не менее искренне, но втайне от всех. Что ни день, то или скандал или какая-нибудь новость, которая по своему содержанию хуже всякого скандала. – «Не удивительно, что он отсюда слинял.
– Черт, – выругался Карл, защемив затвором кусок кожи между большим и указательным пальцами.
– «И как меня только угораздило? Делал же все, как на плакате. А что же будет, если мне, не дай бог, придется стрелять?»
На пораненном месте быстро образовалась гематома в виде бесформенного алого пятна, которая через какое-то время приобрела бурый цвет.
– Вам ветошь дать? – из окошка участливо созерцал фельдфебель. Он уже давно вытер руки и теперь протягивал Карлу кусок грязной, замасленной тряпки.
– Засуньте ее себе знаете куда? – остановившись на полуслове, он попытался найти более приличное место, где бы, по его мнению, тот должен хранить эту самую тряпку. – В ухо, например.
Запихнув пистолет в кобуру, испачкав тем самым и ее, Карл быстро вышел на улицу, где возле автобуса столпилась группа офицеров, ожидавших отправки в город. Стоя на крыльце, он попытался отыскать кого-то знакомого, и тут же на глаза попалась высокая фигура Рихарда. Тот чуть в стороне ото всех о чем-то беседовал с Губером.
– Чего так долго?
– Да так…
– У тебя все нормально?
– Откуда у этого самодовольного осла столько гонора? – не вытерпев, выпалил Карл.
– Ты это про Хандорфа?
– Я не знаю, как этого олуха зовут.
Рихард довольно заулыбался.
– Это наша местная достопримечательность. Кавалер всех степеней «Железного креста», а также «Рыцарского креста с дубовыми листьями». Последнюю награду ему сам Гудериан в госпитале вручал.
– Так чего же он на складе отсиживается? С такой биографией ему самое место на фронте… – «А лучше на восточном, чтоб его там поскорее грохнули», – последние слова по известным соображениям он добавил про себя.
– Сидит он только потому, что свое уже отбегал.
– В смысле?
– В прямом. Его последнее пребывание в госпитале было связано с ампутацией конечностей, да ты лучше сам полюбуйся.
Генрих указал в сторону крыльца, на которое выехал фельдфебель в инвалидном кресле. Остановившись у края ступеней, он вытащил тот самый кусок замасленной тряпки, принявшись тщательно дотирать руки. Его нынешний вид совершенно не стыковался с образом человека, которого Карл видел накануне. Особо сильно взгляд притягивали увечья. Правая нога была ампутирована по колено, а левая почти по бедро. Хандорф заметил пристальное внимание Карла, и ему пришлось отвернуться.
– Такое чувство, что его поезд переехал, и почему его не комиссуют?
– Не поезд, а танк. А не комиссуют его, потому что он наша святыня, как полковое знамя. К тому же без него было бы очень скучно, одни доклады оберсту чего стоят. Кстати, тебе наверняка это в скором времени придется услышать.
– Ну.
– О, значит, скоро посмеемся. А из-за чего вы, собственно говоря, поцапались?
Выставив вперед руки, Карл показал грязные ладони.
– Ты, что, в топке ковырялся?
– Нет, они у меня с рождения такие. Чего вы постоянно ржете, как два придурка. Прямо уж такая забавная история.
– Извини, Карл, – Генрих безуспешно пытался остановить смех, – но этот сатрап заставляет чистить оружие даже Шефа, а у тебя, как я понимаю, одной чисткой не обойтись.
– Как остроумно.
– Я смеюсь не над тобой
– А над кем?
– Просто, когда я сюда попал, со мной случилась примерно такая же история. А разъяснять все это пришлось тебе.
– Значит, история пошла по второму кругу?
– Правильней сказать, по двадцать второму.
– Становись, – эхом разнеслась команда дежурного офицера.
– «Скоро я буду в Сен-Ло», – мелькнуло в голове Карла. – «И что-то мне подсказывает, что этот день я запомню надолго».
– Все? Остальные в центр? – обратился офицер к оставшимся пассажирам. Молчание могло означать ни что иное, как согласие.
– Тогда гони к площади.
Машина, медленно набирая обороты, начала двигаться к своей цели по непримечательным улицам промышленного пригорода. С обеих сторон дороги потянулись какие-то заводы, на территории и вокруг которых ощетинились в небо стволы зенитных орудий. Окружающая обстановка действовала угнетающе.
– «Да, все-таки я немного по-другому представлял себе Францию ».
Рука потянулась к вороту рубашки, чтобы ослабить верхнюю пуговицу и приспустить галстук, сильно сжимавший горло. Сегодня Карл впервые надел парадную форму. До этого он постоянно таскал летный комбинезон, который, благодаря удобству и отсутствию знаков различия, давно стал чем-то вроде повседневной гражданской одежды. Но хорошее не может длиться вечно, поэтому и пришлось «изменить привычке». Виной тому было построение, на котором зачитывали наградной приказ с его, в том числе, персоной.
Как в дальнейшем выяснилось, кроме Карла, «счастливчиков » было еще семеро. Они, правда, от чистого сердца радовались предстоящему событию, испытывая неподдельную гордость от всего происходящего, чего нельзя было сказать о нашем герое. На протяжении всей церемонии его преследовало гнетущее чувство, во многом вызванное «почестями» не по адресу, но главная причина скрывалась в самой награде, из-за которой, возможно, погибли люди. Но и это было не самое омрачающее день событие, потому что Карлу был уготован апогей всех неприятностей под конец построения. Когда ему вручали награду, он от волнения запнулся и вместо ответного приветствия «Хайль Гитлер!» пробубнил что-то нечленораздельное. Как раз в этот момент за кавалькадой «счастливчиков» внимательно следили пять сотен глаз, не упуская из внимания ни единого жеста, поэтому Карл снова почувствовал себя «слегка смущенно». И ему опять захотелось провалиться куда подальше.