Корни
Шрифт:
Планы странников заинтересовали Кунту. Он подумал, что это может быть интересно и его друзьям, поэтому пригласил молодых людей задержаться в их деревне на денек, прежде чем продолжить путь. Но они вежливо отклонили предложение, сказав, что должны добраться до места, где копают золото, на третий день пути.
– Почему бы тебе не пойти с нами? – спросил один из них.
Кунта никогда не думал ни о чем подобном. Он так опешил, что сразу же выпалил «нет». Он объяснил, что у него много работы на полях и есть другие обязанности. Молодые люди расстроились.
– Если передумаешь, присоединяйся к нам, – сказали они.
Опустившись на колени, они нарисовали на земле, где находятся прииски – примерно двое суток пути от
Кунта проводил новых знакомцев до развилки тропы. Юноши направились мимо деревни, обернувшись, чтобы помахать ему. Кунта медленно пошел домой. Оказавшись в хижине, он лег на постель и погрузился в раздумья. Хотя он не сомкнул глаз всю ночь, спать ему не хотелось. Может быть, он мог бы отправиться за золотом, если бы кто-нибудь из друзей согласился обрабатывать его надел? Он точно знал, что друзья с удовольствием возьмут на себя охрану деревни – стоит лишь попросить. Он и сам с радостью сделал бы это для них.
А следующая мысль заставила Кунту подскочить на постели: ведь он теперь мужчина, значит, может взять с собой Ламина, как отец когда-то взял его самого. Целый час Кунта бродил по земляному полу своей хижины, не зная покоя. Позволит ли Оморо взять с собой Ламина – ведь тот еще мальчик и должен получить разрешение отца? Кунта был уже мужчиной, он мог просить о чем угодно, но что, если Оморо скажет «нет»? И что подумают трое его новых друзей, если он появится с младшим братом?
Думая об этом, Кунта сам удивился, почему он бродит по хижине и терзается раздумьями – ведь он хочет всего лишь порадовать Ламина. Когда он вернулся из ююо, они с Ламином перестали быть так близки, как раньше. Но Кунта знал, что их обоих это мучает. Им было хорошо вместе, пока Кунта не ушел. Теперь же он все время проводит с Суваду, который хвостиком ходит за старшим братом, как Ламин когда-то ходил за Кунтой, полный гордости и восхищения. Но Кунта чувствовал, что Ламин и сейчас относится к нему так же – он восхищается им еще больше, чем прежде. Просто между ними возникла пропасть – ведь Кунта стал мужчиной. Мужчины не тратят свое время на мальчиков. Даже если они с Ламином и хотят стать ближе, никто из них не может преодолеть эту пропасть – если только Кунта не возьмет Ламина с собой за золотом.
– Ламин хороший парень. Он хорошо воспитан и хорошо смотрит за моими козами, – так начал Кунта разговор с Оморо, потому что мужчины никогда не начинают разговора с того, о чем хотят сказать.
Оморо тоже это знал. Он медленно кивнул и ответил:
– Да, могу сказать, что это так.
Кунта максимально спокойно рассказал отцу о встрече с тремя новыми друзьями, которые пригласили его отправиться за золотом. Сделав глубокий вдох, он добавил:
– Думаю, Ламину могло бы понравиться такое путешествие.
Лицо Оморо не изменилось. Он помолчал, потом произнес:
– Путешествия полезны для мальчиков.
Кунта понял, что отец не собирается отказывать ему сразу же. Он чувствовал, что Оморо верит в него, но одновременно и тревожится. Отец никогда не проявлял чувства сильнее, чем следовало.
– Прошло много дождей с того дня, когда я странствовал в этих местах, – сказал Оморо так спокойно, словно они говорили о погоде. – Думаю, я и тропу эту уже не вспомню.
Кунта знал, что отец ничего не забывает. Он просто пытается припомнить, знакома ли ему дорога к золотому прииску.
Опустившись на колени, Кунта нарисовал тропу палочкой, словно знал ее всю жизнь. Он нарисовал кружочки деревень, расположенных возле тропы и на небольшом расстоянии от нее. Оморо тоже опустился на колени и, когда Кунта перестал рисовать, сказал:
– Я бы выбрал путь поближе к большинству деревень. Это будет дольше, но безопаснее.
Кунта кивнул, надеясь, что выглядит более уверенно, чем чувствует себя. Его поразила мысль о том, что, хотя трое
Кунта увидел, как Оморо обводит последнюю треть пути.
– В этом месте мало кто говорит на мандинго.
Кунта вспомнил уроки кинтанго и ответил, глядя прямо в глаза отцу:
– Солнце и звезды укажут мне путь.
Наступило молчание, потом снова заговорил Оморо:
– Думаю, я приду в хижину твоей матери.
Кунта был счастлив. Отец дал понять, что разрешает отправиться в путь и постарается убедить в этом Бинту.
У Бинты Оморо не задержался. Как только он вышел, она выскочила из дверей, прижав руки к трясущейся голове.
– Мади! Суваду! – крикнула она, и они тут же поспешили к ней, бросив своих сверстников.
Другие матери вышли из своих хижин, и незамужние девушки тоже. Все следовали за Бинтой, а она тащила своих сыновей в сторону колодца. Там женщины столпились вокруг нее, а она плакала и жаловалась, что у нее осталось лишь двое сыновей, потому что двух старших непременно похитит тубоб.
Девочка из второго кафо, желая быстрее поделиться известием о путешествии Кунты с Ламином, помчалась на пастбище, где мальчишки ее кафо пасли коз. Через какое-то время мальчишки прибежали с пастбища с широкими улыбками на лицах. Ламин мчался через всю деревню с таким гиком, что пробудил бы самих предков. Столкнувшись с матерью возле ее хижины, Ламин обнял Бинту, расцеловал ее в лоб и закружил вокруг себя, несмотря на сердитые крики. Когда он поставил ее на землю, она побежала за хворостиной и как следует вытянула его по спине. Она бы сделала это снова, но он уже бежал, не чувствуя боли, к хижине Кунты. Он ворвался, даже не постучав – немыслимая грубость. Но, посмотрев на лицо брата, Кунта решил ничего не говорить. Ламин стоял и смотрел на старшего брата. Он пытался что-то сказать, дрожал всем телом. Кунта с трудом сдержался, чтобы не обнять его – такую любовь к брату он испытывал в тот момент.
Кунта услышал собственный ворчливый голос:
– Вижу, ты уже все знаешь. Мы выходим завтра после первой молитвы.
Хотя Кунта уже был мужчиной, он все же постарался держаться подальше от Бинты, когда просил друзей позаботиться о его наделе и исполнить за него обязанности часового. Бинта так громко рыдала, что услышать ее не составляло труда. Она бродила по деревне, держа за руки Мади и Суваду.
– Только двое сыночков у меня осталось! – кричала она изо всех сил.
Но, как и все в Джуффуре, Бинта знала: что бы она ни сказала и ни сделала, последнее слово остается за Оморо.
Глава 30
У дерева странников Кунта помолился, чтобы их путешествие было безопасным. А чтобы оно было успешным, он за лапу привязал к нижней ветке принесенную курицу, и та кудахтала и хлопала крыльями, пока они с Ламином шагали дальше по тропе. Кунта не оборачивался, но он точно знал, что Ламин изо всех сил старается поспевать за ним и одновременно удерживать на голове тяжелый сверток – а еще сделать так, чтобы Кунта этого не заметил.
Через час тропа вывела их к низкому раскидистому дереву, сплошь увешанному бусами. Кунта хотел объяснить Ламину, что это означает: поблизости живут мандинго-кяфиры, неверующие язычники, которые нюхают табак и курят деревянные трубки с глиняными чашечками, а еще пьют пиво, приготовленное из меда. Но Ламину важнее всего было научиться дисциплине молчаливого хода. Кунта знал, что к полудню ноги Ламина будут страшно ныть и шея разболится от тяжелого свертка на голове. Но только продолжая шагать, несмотря на боль, Ламин сможет укрепить тело и дух. И в то же время Кунта знал, что привал нужно устроить до того момента, когда Ламин окончательно лишится сил, потому что иначе мальчик окончательно потеряет веру в себя.