Король-Демон
Шрифт:
Высокое положение нисколько не повлияло на его характер. Как и положено трибуну, Йонг получил дворец, но отказался от подарка, не желая никому показывать, что он чем-то связан с этим проклятым тропическим болотом, именуемым Никеей. По его словам, рано или поздно ему все равно предстояло вернуться в горы. Йонг жил в казармах вместе со своими солдатами, но проводил под крышей так же мало времени, как и они. Штурмовые отряды не знали покоя: если они не ловили каких-нибудь бандитов, то участвовали в стычках на границе.
Во время своих редких непродолжительных пребываний в Никее Йонг попадал из
Улыбка на моем лице, вызванная проделками нимфы, растянулась шире. Как всегда, я был рад видеть своего друга.
– Ты часом не пьян?
– Дамастес, ты же прекрасно знаешь, что я никогда не пьянею. Я просто пью.
– Как ты попал во дворец? Он ведь охраняется.
– Охраняется? Я мог бы напялить розовую рубаху и подойти к воротам, трубя в горн и колотя в барабан, но даже в этом случае совиные глазки твоих стражников меня бы не заметили. Охраняется! У тебя крыша поехала. Тебе нужно срочно выпить!
Проводив Йонга в одну из библиотек, я попросил его подождать. Он плюхнулся в кожаное кресло, не заботясь о том, не испачкает ли чего-нибудь его мокрый и грязный мундир, и предложил мне лучше приказать принести бутылку, ибо всем известно, что хиллмены становятся очень нервными, если их лишают простых удовольствий. Я спросил, не желает ли он умыться и переодеться.
– Зачем? – радостно прыснул Йонг. – Я в этом году уже ходил в баню.
Я понял, что вечер обещает быть длинным.
Отыскав Маран, я спросил у нее, не хочет ли она к нам присоединиться, заранее зная ответ. Жена нашла какие-то вежливые отговорки. И дело было не в том, что Маран недолюбливала Йонга, – по-моему, он ее просто пугал. Обычно в обществе военных она чувствовала себя спокойно. Но, как я уже говорил, Йонг принадлежал к породе простых убийц. В конце концов Маран согласилась, по крайней мере, зайти поздороваться.
Эриван, мой мажордом, принес запечатанную бутылку любимого напитка Йонга – чистого бренди из кожуры винограда, который делали только в провинции Варан. Я, как всегда, довольствовался бутылкой холодной минеральной воды. Слуга принес поднос с маринованными овощами, несколькими сортами оливок, брынзой и острыми специями.
Дождавшись, когда за ним закроется дверь, Йонг проворчал:
– Дамастес, мне не по душе то, что сейчас происходит.
– Я сам от этого не в восторге, – согласился я.
– Все понимают, что ты был прав. Не удивляйся. Разумеется, о случившемся в Каллио говорит вся армия, и не только. Давно уже в столице не было такой темы для сплетен. По-моему, император спятил. Наверное, он теперь в состоянии думать только о том, что ему никак не удается обзавестись наследником престола.
– Ты поосторожнее, – предостерег его я, прекрасно зная, что по крайней мере один,
– Мочиться я хотел на осторожность! Я говорю, что император ведет себя так, словно растерял остатки своих мозгов и думает задницей, – и готов повторить это ему в лицо!
Йонг говорил правду.
– Полный идиот, – продолжал он, – или первобытный варвар, спустившийся с гор. Вроде ахима Ферганы. Кстати, тебе известно, что мерзавец до сих пор сидит на троне в Сайане?
Фергана, правитель Кейта, удерживал власть с помощью хитрости и жестокости. Именно он выгнал нас из своей столицы, заставив пройти дорогой смерти через Сулемское ущелье.
От Йонга не укрылся блеск моих глаз.
– Задумайся, это работа для дюжины, максимум двух дюжин крепких ребят, – сказал он. – Император даже не узнает о том, что ты куда-то отлучался. Почему бы нам с тобой не набрать надежных людей и не проскользнуть через границу, чтобы нанести визит Фергане? Во-первых, мы расквитаемся с ним за давнишние долги, а там как знать – может быть, захватим его земли. И разве не будет большим ударом для этого мелкого чародеишки, которому ты служишь, что ему придется разговаривать с тобой на равных, как с другим суверенным монархом? – Йонг невесело заржал. – Симабуанец, не смотри на меня такими глазами. Знаю, что ты будешь хранить верность присяге, даже если Тенедос на веки вечные оставит тебя гнить в этом болоте, которое ты считаешь дворцом.
Поднявшись с кресла, Йонг отломил ломоть брынзы и запихал его себе в рот, снова наполняя кубок.
– Я уже говорил: Дамастес, мне не по душе то, что здесь происходит, и речь идет не только о том, как относится к тебе император.
– А в чем дело? Что у вас тут случилось? В последнее время я был очень занят.
– Тебе следовало бы взглянуть на самодовольных павлинов, которыми кишмя кишит двор Тенедоса. Мне никогда не доводилось видеть такое огромное количество разодетых бездельников, озабоченных только тем, как бы лизнуть императору задницу, запустив при этом руку в его казну. Но больше всего меня тревожит то, что это им удается.
Мне вспомнилось, что Кутулу говорил приблизительно то же самое.
– И это еще не все, – продолжал Йонг. – Посмотри на армию. Ты встречался с новыми военачальниками? Например, с Нильтом Сафдуром, получившим твою конницу? Дурак и пустобрех, который не сможет справиться с самой смирной кобылой. Тенедос приближает к себе офицера, отличившегося лишь победой над шайкой бандитов, и производит его в генералы. Что хуже, из числа этого сброда он назначил не меньше десятка новых трибунов, а то и больше. Я на них плюю, но для них это лишь божья роса. Дамастес, эти люди не такие, как мы.
Под «мы» подразумевались первые шестеро, назначенные императором трибунами после разгрома Чардин Шера: я; Йонг; Эрн, которого я не очень-то любил за его честолюбие, но уважал за способности; Кириллос Линергес, выслужившийся из рядовых, а потом бросивший военную службу и ставший торговцем; Мерсия Петре, не понимающий шуток строгий педант, автор реорганизации армии, позволившей Тенедосу одержать победу над каллианскими повстанцами и получить корону; и Мирус Ле Балафре, драчун, пьяница, отличный фехтовальщик и храбрейший из храбрых.