Король и Император
Шрифт:
Кто-то подошел со стороны, где у Шефа не было глаза. Он резко обернулся и успокоился. Почти успокоился. Это была Свандис в своем белом платье, незаметно ставшая позади него.
– Знаешь, Бранд не убил тех рыбаков, – заговорила она. – Он потопил их лодку, но дал им время сделать плот и погрузить на него пресную воду. Оставил им пару весел. Бранд сказал, что рыбаки доберутся до материка или до одного из островов дня за полтора, достаточно времени, чтобы мы успели уйти.
– Если их не подберет кто-то из их приятелей, – пробормотал Шеф.
– Ты хочешь превратиться в такого человека, как мой
Шеф задрал край сорочки, в смутном свете звезд уставился на свое бедро. Теперь там ничего не было, во всяком случае ничего, что можно было бы разглядеть. Может быть, следует рассказать ей. Он чувствовал тепло ее тела, приятное в ночной прохладе, улавливал слабый женский запах, заставивший его на мгновение задуматься, каково это будет – обнять ее и зарыться лицом в ее грудь. Шеф никогда в жизни не знал женской ласки, мать не подходила к нему ближе вытянутой руки, судьба разлучила его с Годивой, его единственной любовью. Он почувствовал искушение отдаться ласке. И немедленно отогнал его от себя. На них смотрят, склонить голову и просить обнять его, словно плачущего ребенка, – позор для drengr 'а, воина. Но поговорить можно.
Шеф неторопливо начал описывать ей подробности своего последнего сна. Лестница. Ощущение, как у мыши среди людей. Поднимающийся по лестнице великан, грохот его сапог. Гигантский змей, который ползет следом, не отстает от бога Локи, потому что Шеф уверен, то был именно Локи. Змеиный погреб богов, со змеями под ногами, одна из них укусила Шефа.
– Поэтому я и верю в богов, – закончил Шеф. – Я видел их, я их чувствовал. Вот почему я знаю, что Локи освободился и готовит месть. Если это нужно еще как-то подтверждать после Сумаррфугла.
Какое-то время Свандис молчала, и за это он был ей благодарен. По-видимому, она размышляла, собираясь что-то сказать, а не просто отмолчаться.
– Скажи мне, – в конце концов спросила Свандис, – было в твоем сне что-то, что напоминало тебе виденное раньше? Что-то, о чем ты мог размышлять, перед тем как уснуть. Ноги, например. Ноги поднимающегося по лестнице бога. Ты сказал, что видел их.
– Ноги? Они были как у Бранда. – Шеф со смехом рассказал ей, как они маршировали по Кордове и один араб с изумлением разглядывал Бранда, от его гигантских ног до верхушки шлема. Как он не мог поверить, что такие ноги принадлежат человеку.
– То есть у тебя в голове уже была картинка вроде этой? А как насчет змей? Ты ведь видел змеиный погреб.
И снова Шеф ощутил укол сомнений и подозрений. Все-таки она была дочерью Ивара и внучкой самого Рагнара.
– Я видел, как твой дед умер в змеиной яме, – коротко сказал он. – Разве тебе никто не рассказывал? Я слышал, как он пел свою прощальную песнь.
– Он любил брать меня на колени и петь мне, – сказала Свандис.
– Он любил своим длинным ногтем прокалывать людям глаза, –
– Итак, змеиную яму ты тоже видел, – продолжала Свандис, – и видел, как в ней умер человек. Ты был тогда очень напуган? Ты представлял самого себя в этой яме?
Шеф ненадолго задумался.
– Ты хочешь мне сказать, что эти мои видения – я не считаю их просто снами, – что они вообще не посланы мне богами? Они образуются в моей голове из того, что я видел раньше и чего испугался? Они подобны сказаниям, сагам. Только их рассказывает идиот, без начала и без конца, и они едва-едва связаны друг с другом. Но они не такие. Я чувствую, что они… они много больше этого.
– Потому что ты в это время спишь, – сказала Свандис. – Ты не можешь мыслить здраво.
– Все равно, мои видения – это видения богов! В них мне открываются истории, вроде тех, что я слышал от Торвина о Вёлунде и Скирнире, о Хермоте и Бальдре.
– Потому что ты слышал их от Торвина, – сказала Свандис. – Вот если бы ты увидел историю, которую Торвин тебе не рассказывал, это бы кое-что означало. Может быть, всего лишь то, что ты сам составил ее из виденного и слышанного. А ты не задумывался, что арабы видят сны про Аллаха, христиане – про своих христианских святых? Потому что твои видения подобны самим богам. И то и другое люди выдумывают, исходя из своих нужд и своей веры. Если мы прекратим верить – тогда мы станем свободными.
Шеф осторожно и скептически стал обдумывать эту идею. Ему казалось, что иногда видение приходило к нему до того, как он услышал историю. Свандис сказала бы, что он просто кое-что забыл и вспоминал историю задним числом. Обратное ей, разумеется, не докажешь. И она может оказаться права. Всякий знает, что иногда сны вызваны дневными событиями и даже звуками, которые спящий человек слышит и встраивает их в свои сновидения. Самым отважным викингам снились страшные сны, Шеф нередко слышал, как люди лепечут во сне.
«Значит, возможно, что Рагнарока не будет, – размышлял он. – И Локи не вырвался на свободу. Я все это время дурачил сам себя. Если бы я мог в это поверить, мне стало бы намного легче. И в видениях не было бы и доли правды».
– В видениях нет и доли правды, – убежденно сказала Свандис, стараясь обосновать свою доктрину и заполучить нового ее сторонника. – Боги и видения – это лишь иллюзии, которым мы предаемся, чтобы стать рабами.
Она тесно прижалась к нему в холодной ночи, наклонившись, взглянула в единственный глаз Шефа, ее грудь наткнулась на его руку.
А далеко на севере, в Доме Мудрости в среднеанглийском Стамфорде, ночь еще не наступила. Каменную башню с прилегающими постройками окутывали долгие сумерки раннего английского лета. От пересекавших близлежащие поля живых изгородей доносился стойкий аромат цветущего боярышника. В предместьях слышался веселый смех, там собрались фермеры и ремесленники, чтобы, покончив с дневными работами, последний час перед полной темнотой провести с кружкой пива в руке. Ребятишки резвились под присмотром отцов, а молодежь, юноши и девушки, обменивались взглядами и время от времени исчезали на укромных полянах.