Король снов

Силверберг Роберт

— Да, именно семейные обстоятельства он назвал в качестве основной причины, пояснив, что леди Вараиль просила леди Фиоринду быть ее компаньонкой в Лабиринте, и он не может позволить собственным амбициям встать на ее пути. Но помимо этого он видел сны. Очевидно, каждую ночь его терзали неописуемые кошмары.

— Я знаю. Вараиль слышала об этом от Фиоринды. Впрочем, знаете, дурные сны в последнее время начали видеть многие. Они тревожат и мою дочь Туанелис. А также с недавних пор и Вараиль.

— Даже ее? — протянул Деккерет. Он, казалось, с глубоким интересом отмечал каждое слово в памяти. — Я искренне надеюсь, что это не столь

страшно, как те сны, которые сокрушили Теотаса. Когда я встретился с ним, несчастный был в ужасном состоянии. Бледный, дрожащий, глаза налиты кровью. Он прямо сказал мне, что каждую ночь боится уснуть из страха перед кошмарными видениями. Неважно, как можно было бы разрешить проблему, связанную с Фиориндой; он был не в состоянии обсуждать что бы то ни было, потому что сны довели его до полного физического и морального изнеможения. Теотас сказал, что именно сны привели его к убеждению, что он недостоин быть Верховным канцлером, и просил меня освободить его от этого назначения. Что, полагаю, я просто должен был сделать, учитывая его состояние. Но, Престимион, я хотел видеть на этом посту именно его, я, можно сказать, страстно этого жаждал. Я предложил все-таки отложить окончательное решение вопроса еще на неделю, и, как мне показалось, когда он уходил, он согласился на это.

— Но, вместо этого, он, чувствуя ужасный позор и вину из-за того, что наговорил вам, страшась назначения и не желая вновь пройти через все это на следующей неделе, направился из вашего кабинета прямиком к какой-то отдаленной башне, взобрался на шпиль и спрыгнул вниз, — утвердительным тоном продолжил Престимион.

— Нет.

— Но мне сообщили, что он поступил именно так.

— Да, он спрыгнул. Но не сразу после встречи со мной. Мы разговаривали днем, задолго до темноты. А разбился он уже заполночь.

— Да, конечно. Я знал об этом. Были еще разговоры о том, что он страдал лунатизмом. Что делает происшествие скорее несчастным случаем, нежели самоубийством.

— Престимион, это не было ни то и ни другое.

— Вы на самом деле полагаете, что он был убит?

— Существует такое устройство — небольшой металлический шлем, вы должны его помнить, — которое позволяет, находясь на большом расстоянии, вторгаться в сознание разумного существа. Я своими собственными глазами пятнадцать лет назад видел, как вы лично пользовались таким шлемом.

— Так оно и было. Этот шлем ваш друг Динитак украл у своего отца и принес нам, чтобы использовать против Дантирии Самбайла.

— А он, в свою очередь, был копией более раннего аппарата, а его, как вы наверняка помните, отец Динитака Венгенар, в свою очередь, украл у изобретателя-врууна и позднее использовал на службе у прокуратора.

— А потом, все пятнадцать лет, эти смертоносные шлемы хранились под замком и печатью в казначействе. Или, может быть, кто-то умыкнул оттуда один из них и использовал его против Теотаса?

— Шлемы Барджазида-старшего находятся в Замке, где и должны быть. Это нам точно известно, — ответил Деккерет. — Но, Престимион, в этом мире имеются и другие Барджазиды, кроме Динитака. И другие шлемы.

— Вы знаете это наверняка?

— От Динитака. Младший брат его отца, по имени Хаймак Барджазид, не только все еще жив, но и умеет делать шлемы Именно этот самый Хаймак смастерил их для Венгенара, когда они все жили на Сувраэле У него сохранились чертежи и эскизы, которыми он тогда пользовался. Когда вы еще были короналем, он приезжал в Замок,

чтобы предложить вам новую, усовершенствованную модель устройства, но Динитак узнал об этом заранее и распорядился, чтобы его не пускали, так как не желал, чтобы подобное существо вынюхивало, что происходит при дворе. Тогда Хаймак направился на Зимроэль и продал шлем некоему Мандралиске, которого вы, мне кажется, тоже вряд ли могли забыть.

Слова Деккерета как громом поразили Престимиона.

— Дегустатор яда? Он все еще жив?

— Похоже, что так. И находится на службе у пяти необыкновенно неприятных братьев, которые, по странному совпадению, являются родными племянниками нашего старого друга Дантирии Самбайла. Они, как мне только что стало известно, подняли нечто вроде мятежа против нашего правления в районе пустынь центрального Зимроэля.

— События начинают развиваться чересчур быстро для меня, — перебил его Престимион. Он вновь наполнил бокалы коньяком, сделал большой глоток, а затем вновь принялся неторопливо потягивать золотистую жидкость. — Давайте вернемся немного назад. Этот самый Хаймак Барджазид отдал шлем, управляющий сознанием, в руки Мандралиске, дегустатору яда?

— Да.

— И логический вывод из тех сведений, которые вы мне только что сообщили, состоит в следующем: Мандралиска использовал шлем, чтобы добраться до сознания Теотаса и подвести его к грани безумия. По сути, на самом деле к грани, переступив которую он расстался с жизнью.

— Да, Престимион. Именно так.

— И какими же фактами вы располагаете для подтверждения этих гипотез?

— Я поручил Динитаку взять один из старых шлемов из казначейства и провести с его помощью небольшое расследование. Он сообщает, что мысленные сигналы исходят примерно из района Ни-мойи. Он полагает, что оператором является не кто иной, как сам Мандралиска, который, судя по всему, наугад наносит удары по всему миру. Впрочем, он не всегда действует наугад — одной из его жертв стал Теотас, а результат этой в данном случае целенаправленной атаки нам известен.

— Вы считаете, что Динитак говорит правду?

— Безусловно.

— И как давно вы узнали все это?

— Три дня назад.

Престимион снова почувствовал, как разум его охватили вихри хаоса.

— Вы слышали, я говорил, что моя маленькая дочь Туанелис тоже видела дурные сны. Вараиль иногда тоже. Мой брат, моя дочь, моя жена: возможно ли, что этот Мандралиска решил сделать своей целью семью понтифекса?

— Такую возможность нельзя исключить.

— А затем понтифекса? Или короналя?

— Никто из нас не может чувствовать себя в безопасности, Престимион. Никто.

«Мой брат… Моя дочь… Моя жена… »

Престимион закрыл глаза и прижал кончики пальцев к векам. На него нахлынула буря самых разнообразных эмоций: прежде всего ярость, но вместе с ней и печаль, и холодное ощущение усталости духа, и даже страх.

Неужели Божество, спрашивал он себя, отметило все его царствование проклятием? Сначала узурпация Корсибара, затем чума безумия, оказавшаяся последствием его своевольного деяния, которым он полностью стер из памяти жителей Маджипура любые воспоминания о гражданской войне, а после этого попытка Дантирии Самбайла свергнуть его. Теперь новые паразиты — пятеро братьев, поощряемые к еще одному мятежу этим воплощением дьявола Мандралиской, который, кажется, имеет дюжину жизней… и, что хуже всего, невидимая опасность, реально угрожающая даже его семье…