Король-Воитель
Шрифт:
Тенедос сгонял к себе сельских жителей – стариков, женщин, детей, в общем, всех, кто попадался на глаза, – со всей территории, которую контролировала его армия. Никто не имел ни малейшего представления о том, для какой цели это делалось, но я твердо знал, что она не могла быть доброй, поскольку все его волшебство питалось кровью. Но, пока мне не было известно, что это значило, я ничего не говорил об этом своим командирам, не желая тревожить их раньше времени. Я вернулся к Линергесу.
– Ну что, пора и нам вступать в игру?
Не встречая никакого сопротивления,
Я не тревожился из-за этого, так как знал, что, несмотря на все старания Синаит, Тенедос уже насторожился.
По пути мы восстановили башни гелиографа и благодаря этому имели, когда позволяла погода, постоянную связь с нашими тылами в Каллио. Это был один из тех маленьких шагов, которые служили восстановлению порядка, а также вселяли надежду в сердца нумантийцев.
Погода стояла довольно холодная, порой шли сильные дожди, прибивавшие дорожную пыль, но я все равно ощущал, как в земле зарождалась новая жизнь. Сезон возрождения вступал в свои права, и я надеялся на то, что новый год наконец принесет Нумантии мир.
Наш мир.
– Тетенька, можно задать вам вопрос? – Мы с Симеей ехали поодаль от основной группы. – Даже два вопроса. Так, ерунда, чтобы скоротать время за болтовней.
– Если хочете, то спрашивайте, дяденька, – в тон мне откликнулась она, – а я, может быть, отвечу, и ежели захочу, то, глядишь, и правду скажу.
– Как Джакунс воспринял новость о том, что мы с тобой водим дружбу?
– Как и любой разумный человек, которому волшебник сообщает нечто такое, что ему очень не нравится. Он предпочел скрыть свой гнев, чтобы я ненароком не превратила его в паука и ему не пришлось доживать свой век в пыльном чулане.
– А ты можешь это сделать?
– Нет, но только ты ему об этом не говори. Я серьезно. Не стоит. Хотя, может быть, он считает, что я таким образом убеждаю тебя присоединиться к нам, раз уж другие способы не сработали.
– Эти слова заставляют меня сразу же задать тебе второй вопрос: почему, как ты однажды сказала, совратила меня?
Она хихикнула:
– Я увидела, как сильно твоя шишка оттопыривает штаны, и поняла, что она очень большая.
– А если серьезно?
– Стоит ли? – Улыбка исчезла с ее лица. – Вероятно, я могла бы придумать три или четыре причины, наподобие того, как это частенько делаешь ты. Впрочем, я ограничусь двумя. Первая относится к очень давним временам, сразу же после того мой брат был… убит.
– Я не хотел бы говорить о том времени.
– Но придется. Так что молчи и слушай меня, – приказала Симея. – Когда меня крепко связали и твои солдаты были готовы везти меня из Ланвирна в Полиситтарию, я заметила, что ты все время с тревогой смотришь на меня. Сначала я решила, что ты боишься, как бы я не удрала по дороге, но почему-то вгляделась в твое лицо попристальней. Хотя я совершенно не хотела
– Ты угадала, – признался я. – Но я никогда не думал, что по моему лицу так легко прочесть мысли.
– Дамастес, любовь моя, – ответила она. – Если тебе предложат бросить солдатское ремесло и стать бродячим фокусником – ни в коем случае не соглашайся.
– Это удар по моей мужской гордости, – сказал я. – А какая же вторая причина?
– Та наша первая ночная встреча, когда мы пробрались к тебе в комнату, чтобы прощупать тебя на предмет перемирия, а ты отказался выдать нам Кутулу. Нас было шестеро, а ты все равно сказал, что тебе наплевать на нас, обозвал вероломными подонками и велел убираться.
– Очевидно, дело в том, что порой я употребляю слова, которые не подобает произносить генералу.
– А может быть, как раз наоборот, – возразила Симея, – именно такие слова и должен употреблять генерал. По крайней мере, хороший. Когда вещи называют своими именами, их просто невозможно истолковать превратно.
– Я чувствую, что краснею, – сказал я. – Так значит, ты решила, что я храбрый?
– О, вовсе нет, – ответила Симея. – Я… мы уже хорошо знали об этом. Я была очарована твоей несравненной глупостью. Лично я в твоем положении согласилась бы на что угодно, а потом, после нашего ухода, подняла бы тревогу – при условии, конечно, что это входило в твои планы. Знаешь, те, кто так поступает, обычно живут дольше.
– Твои причины все больше и больше шокируют меня, – сказал я. – Мне уже жаль, что я задал этот вопрос.
– Бедное дитя. – Симея наклонилась и погладила мою руку в перчатке, лежавшую на шее лошади. – Правда всегда жестока. Но ты же знаешь, что я люблю тебя.
– А я тебя.
Северные земли Каллио не столь плодородны, как остальная часть провинции, а кое-где попадаются такие же бесплодные степи, как в Тагиле и Амуре. Через неделю после начала похода мы были вынуждены удалиться от Латаны: многочисленные притоки и обширные болота не позволяли следовать вдоль берега. Это был трудный путь через солончаковые пустыни и крутые холмы. Судя по карте, единственным населенным пунктом на нашем пути была безымянная деревня у самого берега реки. Я намеревался остановиться там, чтобы собрать воедино растянувшуюся армию.
Тенедос должен был находиться не на столь уж большом расстоянии от нас на противоположной стороне реки. Я рассчитывал, что мне удастся послать в обход его армии в Никею гонцов и передать Бартоу и Скопасу, что Трерис может выступить на юг и присоединиться ко мне.
Я ехал впереди армии, с наслаждением дышал чистым, прохладным воздухом, болтал с Симеей и Ласлейгом.
– Так вот, – сказал я, – что вы будете делать, когда все это закончится, мы победим и будем увенчаны лаврами? Вернетесь домой, осыпанные золотом и удостоенные всех почестей, на которые расщедрится благодарное правительство, и приметесь восстанавливать свои поместья?