Король
Шрифт:
Кингсли долго и многозначительно посмотрел на Фуллера. Фуллер не ответил.
– Послушайте моего совета, - сказал Кингсли, - и смотрите на меня. Если вы будете смотреть на него слишком долго, вы можете узнать что-то о том, что значит быть человеком Божьим.
Фуллер вздернул подбородок.
– Мистер Эдж, вы свободны. Думаю, мы достаточно поговорили как мужчина с мужчиной.
– Согласен. Не хочу опаздывать на игру. На мою другую игру.
Кингсли театрально поклонился и развернулся.
– Мистер Эдж?
–
– Oui?
– У меня больше денег, чем у вас. И еще больше контактов. И друзья в высших кругах. Помните об этом.
– Прямо Голиаф, не правда ли?
– Кингсли снова улыбнулся.
– Когда я заполучу ваш отель и превращу его в клуб, я трахну мужчину в ночь открытия в вашу честь. Кстати, у вас есть сыновья?
– Простите за мой французский, мистер Эдж, но убирайтесь к чертовой матери из моего кабинета.
Кингсли с радостью подчинился.
Он вышел из дома Фуллера и направился к своей машине. В его встрече с Фуллером не было ничего продуктивного. Никаких секретов не было раскрыто. Никакой правды. И все же...
Фуллер был напуган, и Кингсли заметил это. Страх означал только одно - Фуллеру действительно было что скрывать. И Кингсли выяснит что это.
Но встреча показала кое-что еще. В его личной охране была утечка. У пяти человек был его личный номер телефона. Пять подозреваемых. Сэм, Блейз и Сорен вне подозрения. Сэм ненавидела Фуллера больше, чем он. Блейз активно агитировала против них. И Сорен не выдал бы Кингсли Фуллеру, даже если бы к его голове был приставлен ствол.
Значит остался его адвокат и друг в полиции. Кингсли очень скоро позвонит им обоим.
Но не сейчас. Сейчас у него были дела поважнее. И если не важнее, то, однозначно, более приятные.
В Уэйкфилд он добрался за час до игры и нашел Сорена за работой в его кабинете. Он был в колоратке и сутане, а на столе громоздились стопки книг, на которых были отмечены страницы записных книжек. Единственная фотография в кабинете стояла на столе Серена - он в белом облачении рядом с симпатичной блондинкой, смотрящей на него с обожанием. Сорен и его мать в день его рукоположения. Небольшой, но элегантный кабинет. Неприкосновенное место, посвященное обучению и молитве. Более непохожим на кабинет Фуллера он не мог быть. Ни намека на клюшки для гольфа.
– Если ты пришел исповедоваться, - сказал Сорен, отрывая взгляд от своих записей, - рассказывай сейчас. Я не буду в состоянии благодати после этой игры, если мы проиграем.
– Мы не проиграем.
– Знаешь, что сказал мне их пастор после прошлой игры? Он сказал, что их команда была обречена на победу. Теперь я понимаю, как начинаются священные войны.
Кингсли рассмеялся и сел в кресло напротив стола Сорена.
– Могу я задать тебе глупый вопрос?
– спросил Кингсли.
– Ты только что это сделал, - ответил Сорен, делая пометки
Кинсли молчал, и после рассмеялся.
– Что?
– Сорен оторвался от своей писанины.
– D'ej`a vu. Ты же никому не давал мой личный номер телефона, не так ли? Записывал? Передавал секретарше?
– Нет. Я запомнил его и никогда никому не скажу, если только это не вопрос жизни и смерти. Почему ты спрашиваешь?
– Ничего. Готов идти?
– спросил Кингсли.
– Нам стоит разогреться.
– Думаю, да. Это будет лучшее использование моего времени, чем это.
– Сорен положил блокнот в верхний ящик стола.
– Над чем ты работаешь?
– Над докторской диссертацией.
– Я могу придумать бесконечное количество дел, на которые с большей пользой можно потратить твое время. И к твоему удивлению, только половина из них сексуальные.
– Только половина?
– Две трети, - ответил Кингсли.
– Пойдем.
– Иду, - ответил Сорен.
– Мне нужно зайти домой и переодеться. Встретимся на поле.
– Ты и по субботам должен носить колоратку?
– Нет. Но я стараюсь изо всех сил.
– Для чего?
– Потому что здесь Элеонор, и мне нужно как можно больше защиты вокруг нее.
– Она здесь?
– Кингсли выпрямился.
– Нет.
– Ты только что сказал...
– Притворись, что нет.
– Можно мне ее увидеть?
– Категорически нет.
– Почему?
– Она занята, и я не хочу, чтобы ты ее отвлекал.
– Ей шестнадцать. Что такого важного она делает?
– Молодёжная группа.
– Это так же ужасно, как и звучит?
– Сегодня здесь семинарист. Он общается с группой подростков о том, как распознать Божью волю в их жизни. Элеонор приказано быть очень внимательной.
– Ты приказал своей юной подружке провести субботнее утро во время летних каникул в молодежной группе?
Сорен дьявольски улыбнулся, встал и обошел вокруг стола.
– Иногда глубина моего садизма удивляет даже меня.
– Ну хоть кого-то, - ответил Кингсли, вставая, чтобы выйти из кабинета.
Сорен ответил быстрым шлепком по центру спины Кингсли, быстро и жестко ударяя по группе рубцов.
Вздрагивание и шипение стали ответом, и Кингсли пришлось ухватиться за дверную раму, чтобы поймать равновесие, когда боль захлестнула его.
– Я помню этот звук, - ответил Сорен, захлопнув дверь кабинета и заперев ее.
– Что ты...
– Стой смирно.
Он не принадлежал Сорену одиннадцать лет, но приказ есть приказ. Сорен сказал "стой смирно!" и Кингсли стоял.
Сорен ухватился за нижнюю часть футболки Кингсли и стянул ее с него. Кингсли услышал одобряющий свист.
– Ревнуешь?
– спросил Кингсли.
– Только впечатлен. У тебя синяки поверх синяков. Чья работа?
– Никого из тех, кого ты знаешь.