Королев
Шрифт:
– Еду, – сказал Сергей Павлович, услышав в трубке голос жены. – Чертовски устал. – Положил трубку и, подвинув к себе настольный календарь, написал:
"Статью для «Правды».
Главный вышел, сел в машину, хотел отдохнуть немного дорогой, не вышло. Отвлечься от дел не удалось. "Скоро предстоит запуск девятой автоматической станции к Луне. Все предыдущие пуски проанализированы самым тщательным образом. И все-таки что-то не ладилось.
Сегодня на заседании Совета главных конструкторов, кажется, найдена причина. Чувство уверенности владело всем существом Главного. Интуиция? Она редко подводила его. А мысли уже неслись дальше, в завтра. «Он сделал
...Машина приблизилась к обелиску «Космос». На бархате звездного неба, над домами притихшей Москвы, посеребренная Луной, поблескивала ракета. Где-то сбоку, казалось, совсем близко отливал красноватым светом Марс.
«А еще – Марс, – заглядываясь на звезды, подумал Королев. – Да, полет на Марс туда и обратно займет несколько лет. Нет возможности взять на борт корабля все необходимое – воду, пищу. Прав, глубоко прав Циолковский, предложив подумать о воспроизводстве всего самого нужного на борту межпланетного корабля. Давно решено, что надо начать разработку и космической оранжереи, и космической фермы для животных и птицы. Надо бы эту задачу уточнить – имеет ли она практический смысл для экологического цикла...»
Недалеко от обелиска машина круто повернула направо и въехала в тихий 6-й Останкинский переулок. Остановилась у зеленого забора, за которым виднелся небольшой белокаменный дом. Сергей Павлович вышел из машины, попрощался с водителем и, взявшись за скобу калитки, сказал, как всегда:
– Завтра ровно в семь тридцать.
Он любил точность во всем – ив большом, и в малом. Это знали все, от шофера до заместителей в конструкторском бюро.
Двор расчищен от снега. Лунный свет падал на березы, стоявшие невдалеке от дома, на утонувшие в снегу молодые яблоньки, на тихие ели, вытянувшиеся вдоль забора. Не успел Сергей Павлович сделать и шага, как, радостно повизгивая, к ногам его бросилась собака, любимица академика. Она лизнула руку. Сергей Павлович ответил на ласку, почесав собаку за ухом. Та побежала вперед, к двери, словно намеревалась открыть ее перед хозяином. Сергей Павлович взялся за медное кольцо.
Нина Ивановна, как всегда, ждала приезда мужа у входа, ее серые глаза с веселой хитринкой устремились на дверь.
– Ты знаешь, Нина, задержался, – на ходу торопливо, словно извиняясь, сказал Сергей Павлович.
– Совещание на Луне?
– Вот видишь, ты все знаешь! – улыбнулся Сергей Павлович и, обняв жену за плечи, спросил: – Ас космодрома не звонили? Я им обещал быть дома в восемь, а сейчас все десять.
– Не волнуйся, звонили, там все в порядке, «Космос» вышел на орбиту. Раздевайся.
Вскоре из прихожей раздался раздраженный голос мужа:
– Нина! Где же мои тапочки? Я же просил: каждой вещи свое место. Сколько раз надо говорить?
– Ну, Сережа, наклонись чуть пониже. Они на обычном месте. Видишь – мыли полы, чуточку подвинули...
Найдя наконец свои шлепанцы, Сергей Павлович сразу же поостыл, чувствуя себя неловко перед женой за глупую несдержанность.
– Дома «наклонись», в Госплане «поклонись», в министерстве – «согнись». Целый день сегодня этой «физкультурой» занимался.
– А что делают твои девятнадцать замов?
– Меня-то без двух звезд на пиджаке вахтер-старушка ветхая на порог министерства не пускает.
– Что-нибудь случилось, Сережа?
– А! – махнул рукой Сергей Павлович. – Летит к чертовой матери лунная программа. Задел нужен, новая мощная ракета. А это деньги, деньги. Раздают деньги, материальные ресурсы по принципу: всем сестрам по серьгам. Немного Янгелю, чуть больше Челомею, у него сын у высокого начальства работал, а те крохи, что остались, – нам, головному ОКБ. А еще вчера все они соглашались работать на единую программу, а теперь каждый тянет в свою сторону, хочет вырваться вперед!
Спохватившись, что снова начинает нервничать, Сергей Павлович сдержал себя и вроде бы ни с того ни с сего спросил:
– У тебя, Нина, в холодильнике продукты запасены на сколько дней?
– Собираешься в командировку? Не волнуйся, хватит. Дня на четыре-пять. Не каждый же день ходить по магазинам.
– Вот именно, – весело подхватил Сергей Павлович. – И я прошу у инстанций: выделите мне средства сразу на пять-десять лет. Дайте свободу действий, не опекайте по пустякам. Распылять средства между многими КБ, чтобы каждый творил что вздумается – нет, это не разумно...
Улучив момент, когда, как показалось Нине Ивановне, муж выговорился, она усадила его за кухонный стол.
– Ешь, Сережа, не нервничай. Если можешь, оставляй служебные перегрузки там, за дверьми.
– Извини, что делать. Они давят и днем и ночью и везде...
Нина Ивановна села напротив. Последнее время муж выглядел неважно. Все чаще жаловался на болезнь, бывали и сильные кровотечения, все больше уставал. Он не умел отдыхать, как все.
– Есть новые письма, журналы? – спросил Сергей
Павлович.
– Да, тебе принести их?
– Нет, я зайду в кабинет. Надо дочитать статью.
Не успел.
– Ты всегда не успеваешь, – заметила жена. – Я не помню, чтобы тебе хватало суток. Не бережешь ты себя, Сергей. Тебе не сорок.
Сергей Павлович молча внимательно посмотрел ей в глаза.
– Петровский звонил. Настаивает...
Нина Ивановна слегка вздрогнула, но не подала вида, что сама мысль об операции ее пугает. Она знала, как мужа мучает болезнь. Не первый раз он говорит с ней об этом. Сегодня Сергей Павлович, как ей показалось, более настойчиво сказал о необходимости лечь в больницу.
– Надо, Сережа, – тихо ответила Нина Ивановна. – Если врачи настаивают, значит, надо.
Сергей Павлович облегченно вздохнул, широко улыбнулся. Наскоро поев, он вышел из кухни. Прошел мимо бронзовой скульптуры юноши, запускающего ракету, и, опершись рукой о перила неширокой деревянной лестницы, стал медленно подниматься на второй этаж. На середине лестницы задержался, чтобы передохнуть, и посмотрел вниз на скульптуру «К звездам». Ему нравилось это произведение Григория Постникова, подаренное ему автором и космонавтами...