Королева льда
Шрифт:
– Смеешься? – Дани ожидала чего угодно, но только не этого. – Ты даже не можешь себе представить, в каком я восторге от твоих ласк. – Она сделала паузу. – Я бы все отдала, чтобы ты позволил мне подарить тебе такое же наслаждение.
– Когда-нибудь обязательно позволю, – облегченно вздохнув, ласково ответил Энтони. – Я запомню твое предложение. – Он помолчал несколько секунд. – Есть одна вещь, которую ты можешь для меня сделать. – В его голосе прозвучали озорные нотки.
– Правда? – осторожно спросила
– Если ты считаешь, что я заслужил, то не могла бы ты принести мне мой горячий шоколад?
7
– Ты уверен, что нормально себя чувствуешь? – с тревогой спросила Дани, поставив чашку кофе на столик перед кроватью. – Ты едва притронулся к ужину.
– Я в порядке, – слегка раздраженно ответил Энтони, приподнимаясь в постели. – Ты уже третий раз за вечер спрашиваешь меня об этом. О чем ты беспокоишься? Просто я не голоден.
Дани вздрогнула. Острый, как бритва, тон Энтони причинял ей боль.
– Извини, – сказала она подавленно и села рядом с ним на кровать. – Но я спрашиваю потому, что ты молчал весь день и почти ничего не ел.
– Это вовсе не означает, что я на пороге смерти, – язвительно ответил он. – Как ты знаешь, есть много вещей, над которыми мне нужно подумать. Одна из них – как заставить тебя максимально концентрироваться на обязательных фигурах. Сегодня ты выполнила их просто безобразно. Нам нужно вернуться в Брайарклифф, а послезавтра ты поедешь в Калгари. Время вышло, а ты все еще ведешь себя так, как будто можешь позволить себе относиться к Олимпиаде как к школьным соревнованиям.
Дани рассердилась.
– Но ты же сам сказал мне, чтобы я не усердствовала с тренировками. Ты себе противоречишь! Невозможно сделать сразу две противоположные вещи.
– А ты не получишь ничего, если на соревнованиях запорешь обязательные фигуры. Судьи жестоки как черти, к тому же сама знаешь, что все они присуживают своим, так что не жди честности, что бы там ни говорил олимпийский комитет.
– Мне все это известно. – Ее губы дрожали. – И я знаю, что иногда становлюсь нетерпеливой и плохо выполняю обязательные фигуры. Но я думала, что в последнее время гораздо лучше стала делать их. Энтони, неужели все настолько плохо?
– Неидеально. – Он поднес ко рту чашку кофе и сделал глоток. С гримасой отвращения Энтони поставил чашку на блюдце. – Ужасно невкусно. Что ты туда добавила?
«Сегодня ему решительно ничего не нравится», – с обидой подумала Дани.
– В следующий раз я предложу тебе самому сделать кофе, раз ты такой специалист во всем.
– Отлично. Если не можешь сделать что-то так, как надо, лучше не делать вовсе, – отрезал он.
– Само великое совершенство снизошло до разговора со мной. Послушай, Энтони, нимб вокруг твоей головы никогда не тускнеет?
–
– В точности моя мысль. – Дани глубоко вздохнула. – И я не думаю, что сегодняшняя тренировка была полностью неудачной.
– Что? – Энтони посмотрел на нее отсутствующим взглядом. – Нет, ты все делала замечательно, – рассеянно ответил он, вставая с кровати. – Что-то в горле пересохло. Схожу на кухню и выпью стакан воды. – Он вышел из комнаты, а Дани недоуменно глядела ему вслед.
К вечеру ее недоумение возросло и окрепло. Ей стало абсолютно ясно, что с Энтони творится что-то неладное, несмотря на все его заверения в обратном. Его глаза неестественно блестели, а на щеках был нездоровый румянец. Он, очевидно, пытался контролировать свои мысли, но произносил не связанные между собой фразы и, казалось, витал где-то в облаках. И то, что это происходило с человеком столь острым и язвительным, как Энтони, испугало Дани больше, чем все другие произошедшие в нем перемены.
Так как она не могла уговорить его признаться, что с ним что-то случилось, Дани сослалась на усталость и сказала Энтони, что ляжет спать пораньше, надеясь, что тем самым даст ему возможность отдохнуть.
Когда она вышла из душа, Энтони уже лежал на краю их двуспальной кровати. Он не шевелился, глаза лихорадочно блестели на покрасневшем лице, темные волосы были взъерошены. Дани сбросила свой шелковый халат и скользнула под одеяло. В первый раз с тех пор, как они приехали сюда, он не пытался приставать к ней. Внезапно Дани почувствовала холод одиночества.
– Энтони? – прошептала она. – Я могу для тебя что-нибудь сделать? Может, дать тебе аспирин или принести горячий чай?
– Нет, – жестко ответил Энтони. – Я же сказал, что прекрасно себя чувствую. Выключи лампу.
– Но я же вижу, что ты обманываешь меня. – Дани чувствовала свою беспомощность. – Может быть, ты простудился?
– Я не простудился, – жестко ответил Энтони. – Ты выключишь этот проклятый свет или мне сделать это самому?
– Выключу. – Дани дотянулась до лампы, стоявшей на столике возле кровати, и повернула выключатель.
«Господи, но ведь Энтони врет. Почему он не признает этого и не дает помочь ему? А вдруг он серьезно заболел?» – Дани почувствовала, как щупальца страха сжали ее сердце. Как раз сейчас была эпидемия опасного гриппа, которому часто сопутствовало тяжелое воспаление легких.
– Энтони, почему…
– Со мной все в порядке, – перебил он и с ледяной вежливостью произнес: