Королева
Шрифт:
Я достал фонарь — самый мощный, который удалось найти у парней из береговой охраны. Чуть больше полутора килограмм, колбаса в тридцать сантиметров длиной и максимальной мощностью в восемнадцать тысяч люменов. Парни сказали, что луч бьет на километр с хвостиком. Правда, недолго. Пощелкав режимами, выбрал средние настройки, снизив мощность в шесть раз, но так чтобы на пять сотен метров все светилось, как на детском празднике. В правую руку взял «глок», переведя огонь в автоматический режим. Махнул рукой Мирному, зовя за собой, и пошел к перекрестку.
Свет из миниатюрного прожектора отразился от подтеков воды на стенах и убежал вдаль, открывая безрадостную
Только через несколько секунд, когда я проморгался и вычленил из черной массы отдельные хитиновые бока, волосатые лапки и перекошенные зубастые рты, до меня, наконец, дошло, что к нам движется. Тысяча, а то и больше жуков переростков, которые гоняли меня по небоскребу плотной толпой в несколько рядов, почти задевая потолок, почти не вязнув в грязи, неслась на нас. Шаркуны, стоящие на дороге, мгновенно растворялись в толпе. И я не уверен, лавина просто обтекала их и сминала, или же сжирала целиком.
Триста метров. Двести пятьдесят. Скрип сдавливаемых тел усилился, добавился стрекот лап по панцирям. Зубы начало сводить, как на приеме у зубного от его адских бор-машинок.
— Мирный, доставай свою горелку, — я сделал шаг в сторону, пропуская «огненного волка».
— Готов, ща будем жарить. Смени-ка орбиту, чтобы не зацепил, — Мирный встал по центру тоннеля и потоптал грязь, чтобы тверже стоять на ногах. — Сто метров. Ждем…
— Да на хуй ждать! У тебя все равно зарядов не хватит! — неожиданно закричал Саня, проскальзывая вперед, — Ненавижу тараканов! Жрите, гады!
Он разогнался, выскочив вперед метров на десять, держа правую руку за спиной. А потом, не сбавляя скорости, как заправский бейсболист метнул красный цилиндр в сторону «жуков». Я узнал американскую термитную гранату, которой пиндосы прожигают стальные сейфы или крушат технику.
Саня затормозил, и пока первая граната еще была в воздухе, метнул вторую, а затем и третью. Развернулся, дернулся, сдерживая рвотный порыв и закрыв рот рукой, побежал к нам. А за спиной у него почти одновременно вспыхнуло три огненных шара. Каждый почти метр в диаметре, и все это шипело и брызгало во все стороны огненными каплями. Прям как бенгальский огонь, только здесь температура две тысячи двести градусов.
Рой «жуков» если и пытался затормозить, то не успел. Завоняло химией, дохлыми клопами и жареным мясом. Те, кто попадал прямо в огонь, моментально испарялись, просаживая верхние ряды, падающие сверху в эпицентры огня. Черная стена рассыпалась на четыре жидких ручейка. Покореженные панцири тех, кто проскочил, но попал под горящие брызги, посыпались в разные стороны. «Жуки» завозились, потеряли скорость и стройность. Поток выживших сместился к правой стене, его повело и закружило — обгоревшие насекомые, часть из которых потеряла одну или две лапы, сбивались, но продолжали переть на нас.
Сорок метров. Огненные шары сдулись, отработав свои положенные сорок пять секунд. Но главное они сделали, сократив рой в несколько раз. «Жуки» продолжали выскакивать, но это уже была не стена, а просто толстый ковер.
Весь потолок шахты затянуло дымом, так что Мирному пришлось присесть на одно колено. На тридцати метрах до первых жуков он надавил на спусковой
Но учитывая их количество, математика подводила. Я начал стрелять в самых шустрых, кто успел проскочить под струей или вклинился между потоками. И с радостью отметил, что за спиной загрохотал пулемет. Саня — весь зеленый, то ли икая, то ли сдерживая рвотные порывы, косил хитиновую мерзость, и мне оставалось только контролить самых упоротых.
Уши заложило от грохота, першило в горле, каждый вдох давался все труднее и когда уже начало казаться, что аккумулятор в фонарике скоро сдохнет, движение в нашу сторону прекратилось. Я посмотрел на еще горящие тушки и понял, что прошло-то всего несколько минут. В огне, как попкорн, хрустели и лопались панцири. Одна обугленная тварюшка выбралась из кучи трупиков и прыгнула в нашу сторону, но Мирный сбил ее прикладом огнемета, отбросив на стену, а потом растоптал.
Мы вернулись к перекрестку, туда, где хоть как-то можно было дышать. Перезаряжались и ждали, пока схлынет жар, а заодно отправили Саню к «пиранье». Дождались, пока он подтвердит, что добрался, устроили перекличку с остальными отрядами. Народ перегруппировался и, все еще находясь под проливным дождем, прикрывал вход в шахту от редких шаркунов, мелькавших сквозь дождевую завесу. Куда делись основные силы орды, они так и не поняли. Но судя по голосам, особо не расстроились.
Мы перестроились. Я пошел вперед, как знающий все нужные повороты. Луч прожектора бегал по стенам, а с момента, как на нас из дыры в потолке свалилось два «циркуля», то и по потолку. Мутантов прошли легко, а я, наконец, протестировал ШАК в реальном бою. Два выстрела — два трупа, мечта, а не калибр.
На входе к раскопкам «глобалов» нас встретила небольшая толпа прыгунов. Дождались, пока мы с Мирным и Дарреном пролезем в провал, и напали на замыкающих. Что там было, я мог судить только по свисту клинков. Пока развернулся, пока обошел Даррена с его огромным гермомешком, все уже закончилось. Отрубленные головы, руки, лапы и очень гордые собой туземцы с ног до головы испачканные чужой кровью.
Со спуском на нижний уровень пришлось повозиться. Даррен вместе с мешком банально не смог пролезть. Пришлось разгадывать загадку про волка, козу и капусту и решать, в каком порядке спускаться. Первым ушел Али, за ним Фламинго, следом гермомешок на тросе. И пока Даррен его спускал, вздрагивая каждый раз, когда из провала раздавался стук чего-то твердого о стену, я пытался привести в чувства Мирного.
Здоровяк тоже поплыл. Его начало тошнить, руки с трудом удерживали пулемет. А ни белого порошка, который ушел с Али, никакой другой химии под рукой у меня не было. Пришлось работать по старинке — шлеп-шлеп по щекам, плюс холодная вода, которой в шахте было с избытком. Очухался, пообещал припомнить мне все издевательства, скинул половину снаряги и был отправлен вслед за Саней.
Внизу все было в порядке. И весь путь по балкону, а потом по пещерам до самого женского зала мы прошли совершенно спокойно. Пугали только жуткие картинки, которые я теперь легко выхватывал мощным фонарем. Наскальная живопись камаджорских предков с очень больной фантазией или детской травмой. Я прислушался к зову и испугался, потому что ничего не услышал.