Королева
Шрифт:
Перед глазами вспыхнула и погасла сеть, окутавшая сильно больше, чем территорию Фритауна. И даже больше, чем все Сьерра-Леоне. Это было похоже на глобус с плотными точками, разбросанными по всем концам света. И Шекхед была одной из них — всего лишь одной. И когда наше с ней сознание погасло, начали пробуждаться остальные…
— Слуфай, я конефно офень перефифаю за Кофмофа, но ефли вдруг он не профнетфя,
— Да очнется, конечно, куда он денется? С такими-то медсестрами. А костюм тебе все равно не светит, мне он нужнее.
— Млять, заткнулись оба. Что вы за херню несете? Катьку разбудите сейчас, она вас за такие мысли пешком отправит до самой границы.
— Леонидыч, нашел чем пугать. Осталось меньше часа и добро пожаловать в Гвинею!
Сознание возвращалось поэтапно. Сначала едва слышимые голоса Лехи с мчсниками, потом легкая тряска с пониманием, что мы куда-то едем. Потом запахи — оружейная смазка и рыбные консервы. А вот тело запаздывало. Скованность и тяжесть в ногах, что-то тесное на груди, будто свитер, который меньше на пару размеров. Щекотливое раздражение от марлевых ниточек на висках.
Я чуть-чуть приоткрыл глаза, пытаясь понять, где я нахожусь. Это был кузов какого-то фургона, возможно, фирменного грузовика «глобалов». Хотя больше напоминало люксовый самолет — кожаные глубокие кресла вдоль одной стены и лежанка подо мной у другой. В ближайшем кресле, подмяв под себя ноги и уткнувшись щекой в стекло, спала Катька. За окном закатное небо и лесная дорога с плотным строем деревьев.
Я потянул руку, чтобы коснуться и убедиться, что сестра реальная, но не смог. Рука поднялась сантиметров на двадцать, вытягивая за собой толстую стальную цепочку. Рука в наручниках, вторая тоже. Я чуть приподнялся и решил, что наручники, в общем-то, понятны, но бесполезны — обе ноги в гипсе, грудь стягивает плотный корсет из бинтов, а правая рука не только в цепях, но и перекручена деревянной шиной.
Повернул голову назад, стараясь разглядеть, кого-нибудь в кабине — там, где слышал приглушенные голоса, и тихонько попросил: «парни, дайте попить».
Лучше бы я этого не делал — грузовик резко дал по тормозам. Настолько резко, что меня даже цепи не удержали и я вперился макушкой в стенку. Сверху на меня упала капельница, потом сестра зацепила ногу, а в довесок нас присыпало всякой медицинской хренью в коробках.
Грузовик дернулся, сбрасывая с меня все обратно. И тут же все вокруг пришло в движение! Спросонья
Потом прибежала Астрид и стараясь сохранять невозмутимое лицо и прятать слезы, сразу же натыкала в меня иголок на анализы. В толпе встречающих, набившихся в грузовик, мелькнула Фламинго. А вот ни камаджоров, ни парней из «волков» не было.
— А где Дедушка Лу? — я потянул Леху за рукав, когда он снимал с меня наручники, — Мне нужно ему рассказать…
— Он того, в городе остался, — не глядя на меня, буркнул миротворец.
— А Мирный, Бамос, Платон?
— О, с этими все в порядке! Они вперед пошли договариваться, у них там контакт на границе, — оживился Леха и достал рацию, — Платон, прием! У нас здесь первый космический вернулся на землю! Прием!
Рация ответила не сразу. Леха еще несколько раз вызывал Платона, потом Мирного, а потом хоть кого-нибудь из «волков».
— Волки, прием! Что случилось? Ответьте каравану!
Судя по всему, ответ все-таки пришел. Я не слышал говорившего, только едва различимые скрипы рации, но видел, как все замерли. Как меняются и бледнеют лица. Леха заметил мой взгляд, крикнул в рацию просьбу повторить и поднес ее ко мне поближе.
— Говорю, рад, что этот везучий сукин сын с нами! — на фоне голоса Платона прозвучало несколько одиночных выстрелов, — Космос, ты слышишь меня? У нас проблемы! Нет больше границы, зараза вырвалась за пределы страны. Так что еще придется нам поработать…
Когда ты думаешь, что всё в твоих руках
И в жизни тлен тебе не угрожает.
Задумайся, давно уже в песках,
Тьма своих воинов снова порождает.
Они придут к тебе, чтобы забрать.
Чтобы ты стал таким же, хладнокровным.
С желанием одним — других сожрать.
И вновь наевшись снова стать голодным.
В. Масловский