Королевский куттер
Шрифт:
Для команды дни были полны хлопот. Постоянные визиты в Фалмут напоминали Дринкуотеру про Элизабет: тут они познакомились в 1780 году, и вид с Каррик-роуд навевал на него ностальгию. Но, не без помощи январских холодов, обостривших малярию Гриффитса, молодой человек ухитрялся получать удовольствие: пока прикованный к койке капитан истекал потом и бредил, Дринкуотер, согласно его указаниям, командовал куттером, не ставя в известность вышестоящее командование.
Выздоровление Гриффитса шло медленно, прерывалось частыми приступами, и Натаниэль был почти единоличным командиром судна.
На Джессупа, как и остальную команду,
Без ведома Уоррена, Дринкуотер осуществлял командование «Кестрелом» во время боя в день Св. Георга. В пятнадцати милях к западу от Рош-Дувр эскадра Уоррена столкнулась с подобной французской флотилией под командованием коммодора Дегаро. К тому времени в распоряжении Уоррена находились изящная, словно яхта, «Аретуза» под флагом сэра Эдварда Пеллью, «Конкорд», «Мелампус» и незадачливая «Нимфа», шедшая мористее и не успевшая к схватке.
Во время битвы «Кестрел» служил Уоррену репетиционным судном, что требовало неослабного внимания как к управлению куттером, так и к сигналам флагмана. Уоррен даже не догадывался, что Дринкуотеру приходится справляться в одни руки. Об участии в деле «Кестрела» в статье «Газетт» не содержалось ни слова, зато триумф самого Уоррена был оглушительным: коммодорский фрегат «Ангажан», сильно поврежденный ядрами, был захвачен; сдались также корвет «Бабет» и фрегат «Помона» - их приобрело Адмиралтейство. Только «Резолю» сумел улизнуть в Морлэ, уйдя от погони, в которой «Кестрел» принимал посильное участие.
– О нас ничего, сэр, - разочарованно протянул Дринкуотер, закончив читать опубликованный в «Газетт» рапорт Уоррена.
– Никакой перспективы получить чин, не так ли? – посочувствовал Гриффитс, читая мысли Дринкуотера, пока они изучали газету и пропускали по глоточку. Он посмотрел на подчиненного.
– Не переживайте, мистер Дринкуотер. Ваш час еще придет. В доках я встретил сэра Сидни Смита. Он, по крайней мере, слышал, как мы пытались отрезать «Резолю». – Гриффитс отхлебнул из стакана и добавил доверительно. – «Даймонд» наконец присоединяется к эскадре, так что наряду с прямолинейным умом коммодора в нашем распоряжении окажется мозг куда менее предсказуемый. Что вы на это скажете?
Дринкуотер пожал плечами. Его угнетала мысль, что Элизабет совсем не далеко от их якорной стоянки в устье Хазлара. Еще ему было неприятно, что включение «Даймонда» в эскадру открывает дополнительные возможности для Ричарда Уайта.
– Не знаю, сэр? А чего вы ожидаете?
– Стратегем, - заявил Гриффитс, подражая голосу знакомого, заставив Натаниэля рассмеяться и выкинуть из головы мысли о собственном невезении. – Стратегем. Сэр Сидни просто мастак на всякие дьявольские трюки…
– Итак, джентльмены, - лицо Уоррена, крупные черты которого казались еще резче в свете лампы, поднялось над картой. Рядом с ним сидели Пеллью, Нэгл с «Артуа» и неизменно начальственный Смит, блестящие глаза которого скользили по младшим офицерам: первому лейтенанту и штурману и лейтенанту морской пехоты с «Флоры», а
– Вопросы есть? – Уоррен четко следовал инструкции. Три пост-капитана отрицательно помотали головами.
– Отлично. В таком случае, сэр Эдвард возглавляет атаку… Капитан Нэгл присоединяется ко мне у берега. Единственная проблема – «Кестрел».
Все посмотрели на человека в тени. «Не так уж он и молод, - подумал сэр Сидни. – Лицо выражает опыт». Смит почувствовал, как кто-то потянул его за рукав. Лейтенант Ричард Уайт прошептал капитану несколько слов на ухо, и сэр Сидни снова обратил взор на исполняющего обязанности лейтенанта в простом синем мундире.
– Полагаю, один из моих лейтенантов заменит Гриффитса, - продолжал Уоррен. Смит заметил, как губы молодого человека сжались, напомнив ему раковину.
– Ну же, сэр Джон, я уверен, что мистер Дринкуотер вполне способен справиться с этим. Мне сообщили, что он хорошо показал себя во время апрельского вашего дела. Быть может, дадим ему шанс, а?
Он не обратил внимания на огонек благодарности, вспыхнувшей в серых глазах.
Уоррен обвел взором присутствующих.
– Что скажете, Эдвард?
Пеллью в равной степени славился как умением выдвигать способных людей, так и присущим ему, когда было выгодно, самым бессовестным непотизмом.
– А, дайте ему веревку Джон, и он или совьет себе петлю, или взберется по ней наверх, ко всеобщему нашему удовольствию. – Пеллью повернулся к Дринкуотеру. – Как там наш драгоценный Гриффитс, мистер?
– Поправляется, сэр Эдвард. Сэр Джон был весьма любезен, поручив своему хирургу выделить нам запас хинина.
Уоррен, не задобренный комплиментом, продолжал желчно взирать на Дринкуотера. Он прекрасно понимал, что у Смита с Пеллью имеются свои протеже, и они с большей охотой поддержат нейтрала, чем его собственного кандидата.
– Ну, хорошо, - вздохнул он.
В течение лета, пока адмирал Хоу, разместив корабли на уютных стоянках в Спитхеде и Торбее, проводил в жизнь свою идею дистанционной блокады, вызвавшую бурю критики, Западная эскадра сэра Джона Уоррена почти постоянно находилась в море. Сторонники стратегических выгод идеи близкой блокады не упускали возможности отметить блестящие действия и доблесть фрегатов, хотя те и не оказывали значительного влияния на ход войны. Случались и значительные столкновения: кульминацией маневров флотов стала битва «Славного Первого июня», случившаяся в Центральной Атлантике. Граф Хоу разбил Вилларе-Жуаеза и захватил несколько французских линейных кораблей. Вопреки шумихе, все толковые морские офицеры понимали, что в стратегическом плане эта победа суть самое настоящее поражение. Хлебный конвой, который прикрывали силы Вилларе-Жуаеза и Ванстабеля, без потерь достиг Франции.
Помимо этого сражения, тактические успехи в Канале были ничтожны, хотя газеты трубили о храбрости и отваге. Читая о действиях собственной эскадры, Дринкуотер скрипел зубами от зависти. Лейтенанта Уайта упомянули дважды, видимо, благодаря заступничеству Смита, поскольку Уоррен был крайне скуп на похвалы. Натаниэль все с большей ясностью осознавал, что без подобного покровителя ему если и удастся стать лейтенантом, то слишком поздно, когда он, как и говорил Элизабет, превратится в полную развалину.