Короли Вероны
Шрифт:
Остальные родственники Кангранде также были на виду. Сразу за донной Катериной сидел Чеччино, тот самый, со свадьбы которого Пьетро ускакал в Виченцу. С самодовольной улыбкой Чеччино держал за руку свою молодую жену. Говорили, что она уже беременна.
За молодой четой сидели малолетние племянники Скалигера, Альберто и Мастино. Альберто с живым интересом следил за представлением. Мастино, напротив, прислушивался к разговорам взрослых. За две недели, что Пьетро провел в непосредственной близости от семейства делла Скала, мнение его о младшем племяннике Кангранде не изменилось – мальчик был ему крайне неприятен. Первое впечатление оказалось верным. Мастино любил пошалить,
Пьетро всматривался в окружавшие его лица. Он уже неплохо знал родственников и друзей Скалигера. Прямо перед ним сидели Николо да Лоццо и Гульермо да Кастельбарко. На обоих были латные воротники, словно они приготовились к бою. На самом деле Лоццо и Кастельбарко просто следовали французской моде. Они кивнули Пьетро, тот кивнул в ответ.
– Вот щеголи, – кашлянув, проворчал Данте.
С другой стороны галереи, в первом ряду, довольно далеко от Пьетро, сидели Джакомо и Марцилио да Каррара. Без сомнения, Кангранде пригласил их из политических соображений, однако старший Каррара от души радовался представлению. Марцилио, как всегда, злобно косился из-под роскошной темной шевелюры. Пьетро опять с горечью вспомнил о несостоявшемся выкупе – он вырос в бедности и не мог не жалеть о потерянных деньгах.
Развернувшись на скамье и пробежав глазами верхние ряды, Пьетро наконец заметил Марьотто. Семейство Монтекки расположилось на ряд ниже падуанцев.
«Воображаю, как бесится по этому поводу Мари».
Молодой Монтекки нарядился в пурпур и серебро, перо же на его шляпе было белоснежное.
«Наверно, лебяжье».
Пьетро знал, что отлично выглядит в новом платье, а тем более на костыле; знал он также, что и в подметки не годится Марьотто – тот, даже если бы напялил рубище, все равно остался бы самым красивым юношей в Вероне.
Слева от Мари сидела его сестра Аурелия. Они были очень похожи – оба темноволосые, у обоих несколько продолговатые лица и большие выразительные глаза. Однако Аурелии, к сожалению, было далеко до брата, красота которого прямо-таки била в глаза. Девушка держалась очень прямо; с ее лица не сходила открытая улыбка.
Справа от Марьотто восседал Монтекки-старший. Он вел беседу с крупным румяным мужчиной, щеки которого испещряли лопнувшие сосудики. В отличие от синьора Монтекки, одетого скромно, но дорого, на незнакомце все топорщилось, сверкало, переливалось, пушилось; дело осложнялось тем, что кружева, парча и меха вели беспощадную и заведомо бессмысленную борьбу за господство на территории одного наряда. Мужчина рисковал сгинуть в многообразии оттенков и фактур; к счастью, при его габаритах это было практически невозможно. Никакая парча не могла затмить блеск его глаз – знакомых, как ни странно, глаз. Мужчина откинул голову и разразился хохотом, и Пьетро догадался: вот таким будет Антонио лет через двадцать—тридцать. Догадку его подтвердила соломенная шевелюра, неловко прикрытая шляпой пурпурного цвета – шевелюра возбужденно кивала в такт словам Марьотто.
Антонио заметил, что Пьетро на них смотрит, и помахал. Он наклонился к Мари, тот, в свою очередь, подмигнул. Пьетро помахал в ответ, указывая на свою шляпу. Марьотто с довольной улыбкой повторил его жест.
Во время этой возни в поле зрения Пьетро появился еще один Капеселатро, с
«Наверно, старший брат Антонио».
Нет, ни пурпура, ни серебра не было в его наряде. Вот небось злится, что младший брат его обошел и будет посвящен в рыцари правителем Вероны, их новой родины.
Рядом с наследником славного рода Капеселатро сидела молодая женщина. Пьетро заметил, что она уже на сносях.
«Не иначе, невестка Антонио».
Значит, скоро на свет явится представитель нового поколения Капеселатро. Женщина откинула с лица вышитое фаццуоло, и Пьетро даже рот раскрыл – он никогда не думал, что красавицы, воспеваемые в стихах, встречаются и в жизни. Кожа молодой женщины казалась прозрачной, брови были такие светлые, что их, верно, вовсе не приходилось выщипывать, а золотистые волосы напоминали нимб. Белокурую красавицу портило выражение лица, напряженное и даже испуганное.
На балконе также присутствовали аббат церкви Сан Зено, которого все терпеть не могли, духовник Скалигера, и новый епископ-францисканец, очень кстати носящий имя Франциск. Между аббатом и епископом помещался аббат-доминиканец, занятый наведением мостов.
Позади вертелся, всячески пытаясь угодить епископу, словно паж – рыцарю, юноша в рясе, какую носили францисканцы. Юноша, видимо, недавно принял пострижение – об этом свидетельствовала свеженькая тонзура. Глаза у монашка были светло-серые, как пасмурное небо, волосы черные, лицо продолговатое, с твердым подбородком, очень симпатичное. Пьетро задумался, зачем такой красивый парень подался в монахи. Впрочем, о воздержании святых отцов не шутил только ленивый.
«Жил-был епископ с шестеркою шлюх…»
– Чему это ты улыбаешься? – строго спросил Данте.
– Пьеса смешная, отец, – поспешно сказал Пьетро.
Черная бровь образовала правильную дугу.
– Пьеса уже кончилась.
– Да? – удивился Пьетро.
Жонглеров на Арене сменили акробаты, затем фокусники. Солнце поднималось, и вместе с ним на трибунах волнами поднималось нетерпение. Первый забег должен был состояться ровно в полдень, сразу после церемонии посвящения в рыцари. Кроме себя, Мари и Антонио, Пьетро насчитал еще двенадцать молодых людей в пурпуре и серебре. Они сидели не вместе, и каждый от волнения ерзал на скамье.
Пьетро сообразил, что, занятый рассматриванием зрителей, пропустил объявление герольдов. В ужасе он обернулся к брату.
– Поко, что они сказали?
Джакопо тоже был занят – он махал какой-то девице. Отец девицы метал на Поко взгляды, не обещавшие ничего хорошего.
– Что сейчас черед прорицательницы.
– Прорицательницы?
– Такова традиция, – подтвердил Нико да Лоццо из первого ряда. – Это самый пикантный способ разогреть публику. Прорицатели всегда вещают, что грядет смерть и разрушение, но потом намекают, что не все потеряно.
– Это гнусно, – заявил Данте. – Искусство предвидеть будущее превратили в развлечение.
– Так от него хоть какая-то польза, – заметил Нико. – Разве можно прожить жизнь согласно пророчеству? Возьмите любое пророчество прошлого – все они маловразумительные. Их можно понять и так и эдак. Поэтому, что бы ни произошло, прорицатели тут же кричат, что именно это они и предсказывали. То ли дело расшевелить тупую толпу! Пусть глупцы думают, будто они – новая армия, которой суждено разбить врага. Пусть испугаются проклятия, а потом поверят, что только тот или иной рыцарь способен избавить от него город. – Взгляд Нико скользнул мимо Пьетро и остановился на аббатах и епископе-францисканце. – По-моему, Церкви давно пора официально одобрить это развлечение.