Корпорации «Винтерленд»
Шрифт:
— Ну, — спокойно произносит Джина, — начнем с того, что это он должен предстать перед судом. Не я.
— Он и предстанет, причем неоднократно.
— Но не за то.
— Джина, послушай. — Он ставит чашку на стол и откидывается на спинку. — Ты уничтожила его репутацию. Сделала посмешищем. Разрушила его карьеру. Ему больше не возвести ни единого здания, В прямом смысле слова. Но все остальное… Электронные письма, что ты нам показала. Звонки. Его связь с Мартином Фитцпатриком. То, что сказал Терри Стэк. Это все побочные обстоятельства.
—
— О кроссовере Ноэля можешь забыть. Пустой номер. Нет улик.
Она внимательно смотрит на него:
— А вы сами как думаете?
Он громко вздыхает:
— В свое время я расследовал немало убийств. И научился относиться к ним спокойно. Нет улик, проехали. В этом вопросе нельзя основываться на личных ощущениях. Нельзя, если, кроме них, у тебя нет ничего. Нельзя, если нет даже уверенности, что убийство вообще имело место.
Она кивает. Теперь она смотрит на низкий столик, стоящий между ними, и на спонтанный натюрморт, образовавшийся из кофейника, ее чашки с нетронутым кофе, его чашки, молочника и сахарницы. Через несколько секунд — не стоит забывать, в каком она изможденном состоянии, — натюрморт приобретает вычурно-фантасмагорические черты и начинает походить на шахматную доску с фигурами.
— Кроме всего прочего, я научился быть бесстрастным, — продолжает Мерриган. — Хотя что я говорю! Ноэль был моим добрым другом. Я знал его почти двадцать лет и боюсь даже мысль допустить, что…
Он отмахивается, будто избавляется от мысли, отгоняет ее.
Джина снова поднимает взгляд:
— Нет-нет, говорите, продолжайте. Вы боитесь даже мысль допустить, что кто-то мог его убить? Ведь так?
Он секунду молчит. Потом говорит:
— Ладно, признаюсь… история нехорошая.
— Неужели она сойдет ему с рук?
— Хм, не совсем верная формулировка. — Мерриган барабанит пальцами по краю стула. — Юридически он не сделал ничего такого, что может сойти ему с рук. Понимаешь, он не…
— Ой, ну перестаньте.
— Знаешь, Джина, мне это нравится ничуть не больше, чем тебе! Но я не могу пренебрегать своими профессиональными навыками, знани…
— Хорошо. И как тогда мне с ним бороться?..
— Вот. — Он делает паузу. — Это-то меня и беспокоит.
— О чем вы?
Мерриган вздыхает. Похоже, он тоже выдохся. Но не от недостатка сна. Он весь в морщинах. Выжат, высосан и готов уйти пенсию.
— Ты мне очень напоминаешь Ноэля, — произносит он. — Такая же цепкая. Такая же стойкая. И очень безрассудная. Это ты нам с успехом продемонстрировала. Поэтому я беспокоюсь. Боюсь, что если ты продолжишь натиск, то можешь очень и очень поплатиться — гораздо серьезнее, чем сейчас.
— Но если он виновен…
— Даже если виновен, Джина. В этой стране существуют законы против клеветы. Ты не имеешь права огульно обвинять людей. Он богат. И может сильно усложнить твою жизнь.
— Получается, если у него есть деньги, то ему
Она отворачивается и раздосадованно трясет головой.
Мерриган тяжело вздыхает. Наклоняется к ней.
— Хорошо, — произносит он. — Давай на секунду предположим, что он и в самом деле виновен. Что все такие предположения — правда. Ты хоть понимаешь тогда, с каким опасным типом мы имеем дело? Понимаешь, как ты его уже достала? Кто сможет защитить тебя от такого?
— Никто.
— То-то и оно. Я не смогу. Полиция не сможет. По объективным причинам. Тебе придется разбираться самой.
— Я и так сама все время разбираюсь.
Мерриган откидывается на спинку стула и пожимает плечами:
— Прислушайся ко мне. Нортон получил по полной, причем по самому больному месту. Удовлетворись этим.
— Не могу. Это ничто по сравнению с уроном, который он причинил. — Она вздыхает. — Он уничтожил человеческие жизни. Я не говорю уже об остальных… один Марк Гриффин чего стоит: он сам даже дышать, блин, не может — подключен к аппарату! — Она останавливается. — И если честно, я не знаю, как там было и почему. Не знаю подноготной той истории, но Пэдди Нортон там явно наследил. Его почерк. — Она снова задумывается. — Жаль, я не спросила, когда была возможность.
Мерриган пристально смотрит на нее.
— Ладно, Джина, произносит он. — Вижу, что это превращается в навязчивую идею. Вижу также, что это может разрушить твою жизнь. — Он приостанавливается. — Поэтому прошу тебя и, как офицер полиции, приказываю: перестань. Не приближайся к Пэдди Нортону и не пытайся с ним связаться. Договорились? Как друг Ноэля, я чувствую, что должен сказать тебе это… ради него.
Первое поползновение Джины — возразить. Но какой смысл? Ровным счетом никакого. Она знает все доводы. И не хочет их слышать. От него. А тем более от самой себя.
Ведь это ничего не изменит.
Мерриган наблюдает за ней.
— Договорились? — повторяет он.
После недолгой паузы она кивает.
— Ну ладно. — Она как будто возвращается к жизни и улыбается. Впервые за долгое время. — Так вы целых двадцать лет дружили с Ноэлем?
— Да.
Ее улыбка производит поразительный эффект. Джина даже начинает слегка переживать за старшего инспектора. Мерриган принимается шуршать, ерзать, только что не извивается.
Она снова улыбается — не может удержаться.
Она как будто пускает по нему слабенькие электрические разряды.
— Да, — повторяет он и энергично кивает, — целых двадцать лет.
— Тогда, — просит Джина, — поговорите со мной о Ноэле.
Нортон поворачивает направо с Эглинтон-роуд на Дюал-Керриджвей. Он уже довольно долго катается, час или два, и останавливаться не собирается. Домой он тоже не собирается, как и в любое другое место. Хотя устал и чувствует себя нехорошо.