Корпорации «Винтерленд»
Шрифт:
— В общем, что говорить, — продолжает Нортон, — сейчас мы вошли в фазу ограничения потенциального ущерба.
Ноэль по-прежнему молчит, по-прежнему переваривает, по-прежнему не верит. Они с Нортоном познакомились по работе лет десять назад — через Ларри Болджера. К тому моменту Нортон был в отрасли уже легендой — он умудрился пережить восьмидесятые, как мнилось, без потерь: во всяком случае, во время следственной комиссии по делу о планировочных нарушениях его имя ни разу не всплыло в свидетельских показаниях.
— Ограничение потенциального ущерба? — неожиданно
— Это значит, — отвечает Нортон, снова запрокидывая голову, — залезай в машину.
Ноэль тупо таращится. Понятно, что Нортон не хочет ставить под угрозу проект, но ведь…
Надо потянуть время.
Или ему ничего не понятно? Или, будучи инженером, он воспринимал все через призму нюансов и не видел главного? Зато теперь все встало на свои места. Он неожиданно прозрел. Все очень просто. Как ни крути, с начала шестидесятых в Ирландии не затевалось строительства, сравнимого по масштабу с Ричмонд-Плазой. В те годы страна переживала агонию запоздалой индустриальной революции, и какая-нибудь простецкая восемнадцатиэтажная стеклянная коробка типа Либерти-Холла [13] казалась пределом мечтаний. Здесь же мы имеем дело с проектом необычным, авангардным. Ничего удивительного, что у всей страны на него так твердокаменно стоит.
13
Liberty Hall— третье по высоте здание в Дублине.
Ноэль оглядывается.
…А для Пэдди Нортона Ричмонд-Плаза со всеми ее сорока восьмью этажами — не просто замах на самое высокое здание во всей гребаной Европе, не просто проект века, это… это…
Его обложили. Слева стена, сзади — его автомобиль, перед ним — автомобиль Нортона с хозяином, а Фитц по правому флангу.
— Слушай, Пэдди… — произносит Ноэль. В его голосе появляется нервная трусливая дрожь, он ее презирает. — А тебе не приходило в голову предложить мне, к примеру, взятку?
— Надо же, какая отличная идея! — восклицает Нортон и смеется. — Ты знаешь, не приходило. И скажу почему. Да потому, что упертое мудачье типа тебя не берет взяток.
Ноэля начинает мутить.
— Потом, заплати я тебе даже миллионы, проблема бы осталась. Где гарантии, что ты вышел бы из игры? — Он стучит пальцем чуть правее виска. — А я ищу душевного покоя.
Вдруг Ноэля осеняет.
— А как же быть с Флинном?
И сразу жалеет о сказанном: вероятность того, что Нортон не учел это обстоятельство, близка к нулю.
В любом случае в этот момент на сцену выходит Фитц:
— Мы уже с ним сегодня перекинулись словечком.
Ноэль озирается. Перекинулись словечком? Теперь это так называется?
— Что это значит — «перекинулись словечком»?
— Мы с ним поговорили: немного бабосов и несколько поляроидов. И все, вопрос снят.
Ноэль по-прежнему не догоняет; он запутался. Он снова поворачивается к Нортону:
— Бога ради, Пэдди,
— Ноэль, послушай, — произносит Нортон, задумывается, снова переводит взгляд себе под ноги.
— Что? — вопрошает Ноэль. Он даже делает шаг вперед. — Что?
Нортон выдыхает; его настроение заметно меняется.
— Понимаешь, все зашло уже слишком далеко. Тебе это известно не хуже, чем мне.
И тут в голове Ноэля все складывается: пазл собран. В желудке начинается катавасия; в горле появляется неприятный привкус. Ноги вросли в землю и не слушаются.
— Это из-за племянника? — спрашивает он почти шепотом.
Нортон кивает:
— Естественно. — Опять переводит дыхание. — Все. Полезай в гребаную тачку.
7
Наконец-то в доме тишина. Покой. Девочки уснули. Клер только что пошла наверх. Телик выключен. Телефон тоже навряд ли зазвонит. Дермот Флинн поднимается с дивана, идет на кухню. Он открывает холодильник, достает из морозилки водку. Наливает в первый попавшийся стакан солидную порцию. Прямо у холодильника подносит стакан к губам, заглатывает прозрачную вязковатую жидкость в три приема.
Смотрит в окно — туда, где обычно находится сад, но сейчас поздно, темно, и вместо сада он видит лишь собственное отражение в стекле. Оно пялится на него въедливым недружелюбным взглядом.
Сердце стучит как сумасшедшее.
Через несколько минут водка делает свое дело: она прожигает путь спасения, пролегающий через желудок… и через страх. Вскоре она впадает в кровеносную систему, начинает бодро плескаться в ней, посылать мозгу сигналы тепла и радости.
Он уже не чаял.
Много часов подряд только об этом и мечтал — почти что с середины дня.
Тогда все и случилось. Вдруг, нежданно-негаданно. На улице — перед офисом. Он как раз возвращался после перерыва. С банкой диетической колы.
Флинн наливает еще одну убойную порцию, убирает бутыль в морозилку. Опять закидывает в себя жидкость — на этот раз в два приема, — ставит стакан в раковину.
Тащится в гостиную.
Ох, тяжело ему далось молчание. Тяжело было весь вечер держать все внутри, не поделиться с Клер. Но нужно было подумать. А теперь нужно решить, как им жить дальше. Он мог бы выпить и раньше, но не хотелось размазываться, не хотелось подуреть и ненароком что-то ляпнуть.
Остается лишь надеяться, что его паника не передалась девочкам.
Он оглядывается. Ну и бардак! В любой другой день он бы прибрался: сложил бы цветные карандаши, раскраски, Барби, разбросанную одежду, пустые коробки от «Шрека» и «Волшебника страны Оз», — но сейчас он оставляет все как есть. Проходит через двойные двери в комнату, претенциозно именуемую столовой. Какая там столовая — сюда даже приличный обеденный стол не влезает. Зато для кабинета эта душегубка сгодилась в самый раз.
Он прикрывает за собою дверь, подходит к столу, садится. Пару часов назад, вернувшись домой, он первым делом рванул сюда и кинул портфель под стол. Теперь он достает его, отпихивает ноутбук в сторону, кладет портфель на стол.