Корректировщики
Шрифт:
— У меня так и вышло.
— Да у всех выходит. Так что оставь ее себе, еще пригодится… — Валерия замолчала. — Вон, Моравлин возвращается. Как я и говорила, с водичкой. Кстати, ты помнишь, сколько времени прошло? Ровно три часа.
Оля не сразу поняла, что Валерия про цыганку вспомнила. Сообразила и немного испугалась. Всегда страшно становится, когда начинают сбываться странные прогнозы.
Валерия поехала в Каширу, а Оле совсем расхотелось домой. Посмотрела на часы — всего-то начало седьмого, еще вполне можно погулять. Илья тоже не спешил.
Сходили в кино, на какой-то
Порой она чувствовала на себе его взгляд. И вообще было такое ощущение, что он весь фильм смотрел не на экран, а на нее.
— Куда тебе? — спросил на улице.
— В Дубну.
— Надо же, мы и здесь поблизости живем. Мне тоже.
По дороге в метро болтали о том, о сем. Илья рассказал, как искал себе девчонку. Познакомился с одной — и понял, что не сможет с ней гулять. Со второй — тоже самое.
— Сначала вроде бы все хорошо, потом я был занят на работе, и мне сказали, что она не особо скучала в мое отсутствие. Целовалась там с кем-то… На следующий вечер она ко мне — я от нее. Ее у меня быстренько забрали. Больше я не пытался.
В Дубне Оля, зная нелюбовь Ильи к провожаниям, шла и раздумывала, прощаться или нет. Он сам сказал:
— Ну что, пройти с тобой?
Остановились не у дома, а около маленького сквера. Постояли там, Илья спросил, когда она собирается возвращаться домой.
— Когда хочу, — гордо сказала Оля.
Вообще-то Олина мама очень строго относилась к полуночным гулянкам дочери. У них было заведено правило: Оля должна была либо вернуться до десяти вечера, либо оставаться ночевать у подруги — но в этом случае обязана позвонить домой.
Сколько времени еще они с Ильей прогуляют — неизвестно. Ничего, подумала Оля, за эту гулянку можно и вытерпеть материнский выговор с утра.
Сели на скамейку.
— Откуда ты Лерку знаешь? — спросил он нарочито равнодушно.
Оля подавилась смехом:
— Ты так спросил… У безопасников такая манера — самое интересное самым незначительным тоном спрашивать.
— И много ты безопасников знаешь?
— Да видела пару раз.
Он кивнул. Посидел немного, потом вытащил из кармана рубашки пластиковую карточку удостоверения, показал Оле. На удостоверении было написано “Служба информационной безопасности СНГ. Моравлин Илья Иванович. Старший сержант”. Вот это номер! Оля уставилась на Илью круглыми глазами. И тут же поняла, по каким поводам Валерия летала в Селенград и почему Илью видела чаще, чем его сестру: они коллеги.
— Ну так и откуда? — повторил он свой вопрос.
— Учились вместе, — послушно сказала Оля. — Слушай, а чем ты занимаешься? Или это государственная тайна?
— Именно. Именно государственная тайна. — Илья покосился на нее, снисходительно усмехнулся: — Я корректировщик. “Постовщик”.
Минуту
— Если б корректировщики внешне отличались от людей, у нас не было бы таких проблем с их розыском. Но, к сожалению, они такие же.
— Почему к сожалению?
— Потому что сейчас мы все ищем одного человека… “рута”, точней. Он практически всемогущий. Знаешь, я не взялся бы объяснять кому-либо, что такое всемогущество. Это не возможности, которые дают деньги. Это — настоящее. Но я прекрасно понимаю, что, когда до него это дойдет, у него будет шок. Психическая травма. Как ни странно, у нас вся культура построена на стремлении к надмирным целям, а когда человек понимает, что он может достичь этой цели, обычно ударяется в панику. Вот мы его и ищем, чтоб объяснить ему все раньше, чем он сам себя осознает. Мы его Вещим Олегом прозвали.
— Пушкинский Вещий Олег?
Илья засмеялся:
— Настоящий! Учебник по истории хоть иногда открывать надо.
Некоторое время молчали. А потом Оля осторожно спросила:
— Илья, а как это? Ну, у тебя же тоже эти настоящие возможности…
Он очень грустно улыбнулся. И вдруг рассказал ей все. Полностью. Рассказал то, чего не говорил никогда и никому.
Рассказал, что с людьми у него отношения не ладились никогда. Что он живет как в другом мире, что устал от собственной умудренности. А от нее никуда не деться, потому что Поле ставит свою печать. И на самом-то деле Илье не удается почти ничего из того, что задумал. Особенно не везет в личной жизни.
Алла Сердюкова, первая его любовь, была антикорректором. Он ничего не мог с ней поделать, даже заблокировать, потому что знал, какую боль испытывает антикорректор при блокаде. Она убила двоих человек. Илья чувствовал себя чем-то средним между мерзавцем и половой тряпкой, но ничего не предпринимал. Потом она бросила Академию и уехала в Саратов. Там-то ее и арестовали.
Приятелей у него не было: простые люди шарахаются от безопасников. Служба тоже накладывает свою печать: меняются интонации и манера разговора, взгляд, появляется привычка никогда не доверять людям. И быть независимым от мнения окружающих. Илье нетрудно было привыкнуть к внутреннему этикету Службы, но своим он не стал и тут: обыкновенные безопасники, без корректировочных способностей, — они Поля боятся до судорог, боятся и корректировщиков. Боятся их и завидуют им.
— Тебе не тяжело так жить — без друзей, без понимания?
— Я привык. Зачем мне оно? Все равно мы все сошлись только на четыре года. Потом нас жизнь раскидает. Я не нуждаюсь в друзьях.
— А они — в тебе.
— Да, — спокойно согласился Илья.
— Поэтому тебя и не любят в группе.
Он замолчал. Оля почему-то не испугалась, что он обиделся. Напомнила:
— Помнишь, что я тебе говорила про тайные мысли каждого человека? У тебя ведь нет стремления к одиночеству. Ты так защищаешься от мира, от того, что мир может тебя бросить.