Коррида
Шрифт:
Молодой человек почувствовал некоторую растерянность. Его раздражали колокола, жаждущая крови толпа, неизвестность – но более всего его смущала неземная красота Фаусты. И, желая справиться со своим волнением, Эль Тореро произнес:
– Вы были очень добры и оказали покровительство особе, чья судьба мне не безразлична. Позвольте же мне, сударыня, прежде всего выразить вам свою огромную признательность.
Фауста могла быть довольна: ей удалось смутить дона Сезара. Теперь она нимало не сомневалась в своей скорой победе, ибо была убеждена, что мужчины не умеют быть постоянными в любви. Жиральде, этой маленькой
Однако же этот намек на ее участие в судьбе Жиральды не доставил принцессе большого удовольствия, и она очень холодно отвечала:
– Вы давно уже интересуете меня. И если я что-то и сделала, то уверяю вас: только ради вас одного. Посему не стоит благодарить меня за интерес, проявленный мною к некоей ничего не значащей для меня особе.
В свою очередь Эль Тореро задело то пренебрежение, с которым Фауста говорила о боготворимой им девушке. Это обстоятельство немало его удивило, так как он помнил, как восхищалась Жиральда добротой принцессы.
Задетый в своих лучших чувствах, Эль Тореро вновь обрел самообладание и, гордо вскинув голову, сказал:
– А между тем эта, как вы изволили выразиться, «некая особа» с восторгом вспоминала о ваших заботах о ней.
– Да, но, заботясь о ней, я постоянно помнила о вас, и только о вас, – улыбаясь, ответила Фауста, и голос ее слегка дрогнул.
– Обо мне, сударыня? – искренне изумился Эль Тореро. – Но ведь вы даже не знали меня! Осмелюсь спросить, чем же я заслужил такую честь? Что могло заинтересовать сиятельную принцессу в таком скромном и незаметном человеке, как я? Ведь вы, сударыня, так богаты, так молоды и так… прекрасны!
Фауста взглянула на него с состраданием.
– Вы с вашим благородством и склонностью к рыцарским поступкам наверняка поймете мой порыв. Если бы вы узнали, сударь, что кто-то замышляет убийство беззащитного человека, если бы вы проведали о дне и часе преступления и о том, каким образом собираются умертвить того, с кем вы даже незнакомы, что бы вы сделали?
– Бог мой, – порывисто заговорил Эль Тореро, – ну, я бы прежде всего постарался предупредить этого человека, а при необходимости постарался бы его защитить…
Пока он говорил, Фауста одобрительно кивала; когда же он замолчал, она продолжала:
– Итак, сударь, теперь-то вы, надеюсь, поняли, почему я проявляла такой интерес к незнакомому человеку. Мне стало известно, что вас хотят убить, и я делала все, чтобы вас спасти. Та юная девушка, о которой вы только что упоминали, должна была невольно стать инструментом этого злодейства. Я больше не имею права скрывать от вас сей прискорбный факт. Вот почему я постаралась отдалить ее от вас. Лишь только мне показалось, что опасность миновала, я немедленно помогла вам отыскать друг друга. Сударь, поверьте, все мои поступки диктовались одним чувством сострадания; так сделал бы каждый, имеющий сердце. Я даже не думала, что когда-нибудь познакомлюсь с вами, и вовсе не чаяла встретиться с вами… Добро не должно делаться в расчете на признания и похвалу. О, тогда я многого не знала о вас, но после того, что мне стало известно, мне безумно захотелось побеседовать с вами. И теперь я благодарю судьбу за то, что мне удалось хоть
Слова ее звучали искренне и горячо и не могли не подействовать на Эль Тореро. Он был растроган и склонился перед принцессой в знак своей благодарности.
– Сударыня, я глубоко тронут вашей заботой. И, выпрямившись, беззаботно добавил:
– Но, возможно, вы склонны к преувеличениям. Едва ли кто-то всерьез может мне угрожать.
И тогда тоном, который заставил юношу затрепетать, принцесса произнесла:
– Да вы даже не можете себе представить, насколько это серьезно! Ваша жизнь находится под угрозой! Если вы будете столь же беспечны, как сейчас, то вот-вот погибнете!
При всей своей мужественности Эль Тореро не мог не побледнеть.
– Так вы не шутите?
Она пристально посмотрела на него и сурово сказала:
– Очень жаль, что я допустила вашу новую встречу с той девушкой. Если бы я знала тогда всю правду, я ни за что не позволила бы вам вновь с ней увидеться.
Слова эти заронили в душу Эль Тореро смутное подозрение.
– Но отчего же, сударыня? – произнес он холодно, но с некоторой долей иронии.
– Да оттого, – ответила Фауста, – что этой особе на роду написано быть причиной вашей смерти.
Эль Тореро какое-то мгновение смотрел ей прямо в глаза. Но она с невозмутимым спокойствием выдержала этот взгляд. Взор ее излучал удивительную искренность и симпатию к юноше. И Эль Тореро устыдился своих мимолетных мыслей, решив, что такая красивая женщина не может лгать, и ему захотелось выяснить все до конца.
– Но, сударыня, кто же он – мой непримиримый смертельный враг? Вы знаете его имя?
– Да, я знаю его имя.
– Так назовите его!
– Назвать? Наберитесь терпения. Пока же я могу только сказать, что враг ваш весьма влиятелен и опасен. Он ненавидит вас всей душой, и я непременно помогу вам. Человек этот…
Она невольно запнулась на последней фразе. Казалось, ей было невыносимо тяжко продолжать этот разговор. Лицо ее стало печальным, на нем явственно читалось сострадание к дону Сезару, и юноша умоляюще прошептал, проведя рукой по влажному лбу:
– Говорите!
– Ваш отец! – с трудом вымолвила Фауста.
Продолжая изображать на своем лице сочувствие, она с холодным вниманием следила за ним, словно ученый, наблюдавший за результатами своего опыта.
Результат этот превзошел все ожидания. Эль Тореро резко вскочил. Мертвенно-бледный, с блуждающим взором, в полном исступлении он вскричал:
– Не может быть!
Твердым и решительным тоном она повторила:
– Ваш отец!
Умоляюще глядя на принцессу, хриплым голосом, едва сдерживая рыдания, запинаясь, он, с трудом выговаривая слова, бормотал:
– Мой отец!.. Но ведь мне говорили…
– Что же?
Она, казалось, пыталась взглядом проникнуть в самую глубь его души. Что он знал? И знал ли он что-либо вообще?
Нет! Ему абсолютно ничего не было известно; это стало очевидно, как только он с невероятным усилием смог выговорить: