Корсар
Шрифт:
Префект уселся в кресле, теперь он не выглядел таким вальяжным.
Я попросил девушку убрать веер от лица. Покраснев и немного помедлив, она выполнила мою просьбу, бросив отчаянный взгляд на отца. Верхнюю губу обезображивал зияющий дефект, через который были видны зубы и десна. Я успокоился: дефект врождённый, устранимый.
– Помочь могу, но останется небольшой шрам, – сразу предупредил я.
– Фу-у, – выдохнул префект. – Небольшой шрам – это не так уж и страшно.
Уловив надежду, девушка залилась слезами.
– К кому мы только не обращались, –
– Завтра с утра!
– Тогда до завтра.
Посетители ушли, я же принялся готовить операционную – спустился на кухню, попросил у кухарки посудину и прокипятил инструменты, подготовил стол. Проверил, как сохранились в самогоне конские волосы для швов.
Улёгшись на кушетку, я постарался мысленно провести операцию, припомнив все этапы. Я таких раньше не делал – всё-таки это по ведомству челюстно-лицевых хирургов, относящихся к стоматологии. Правда, их стали выполнять ещё и пластические хирурги, но я никогда не делал. В институте – да, учил, и на практике, будучи студентом, видел.
Утром префект привёл свою дочь и уселся в кресло.
– Синьор префект. Дочь я оставляю у себя на несколько дней, можешь за неё не беспокоиться, твоё же присутствие здесь не обязательно.
Префект помялся, но потом махнул рукой и ушёл.
Я уложил пациентку на стол, дал ей выпить настойки опия. Не скрою – волновался и сам. Потому, что делал такую операцию впервые в своей практике и потому, что это моя первая операция во Флоренции. Пройдёт удачно – префект будет мне благоволить, и пациенты у меня будут, случись что-нибудь не так – запросто сошлют на галеры или в каменоломни. Суд в средние века был скор на расправу.
Вымыв руки и обработав операционное поле самогоном, я счёл молитву и взялся за скальпель. Рассёк кожу, сшил слизистую со стороны полости рта, ушил мышцы, прошил наружные швы конским волосом. Наложил повязку; сейчас бы холод на губу. Вот чурбан! Надо у кухарки узнать.
Я стремглав кинулся по лестнице вниз.
– У нас есть лёд?
– Синьор хочет холодный напиток?
– Нет, мне нужен лёд!
– Сейчас посмотрю в подвале.
Кухарка вразвалочку ушла и вскоре вернулась с миской, полной льда.
– Отлично. Всегда заботься о том, чтобы у нас был лёд.
– Это ещё зимой с гор принесли. Где его сейчас взять?
– Купи у соседей, может быть у кого-то остался и не нужен.
– Я спрошу, синьор.
Перепрыгивая через ступеньку, я помчался наверх. Завернул лёд в полотенце и приложил к послеоперационной ране. Так отёк будет меньше. Была бы нога – шут с ней, но лицо?
Меж тем Эмилия – так звали девушку, начала отходить от опия, потом попыталась схватиться за рану, но я удержал её руку.
Вскоре действие опия ослабло, девушка открыла глаза, попыталась что-то сказать.
– Лежи и молчи, тебе сейчас нельзя говорить. Если хочешь пить – потерпи, к вечеру дам попить. А кушать нельзя два дня.
Эмилия
– Всё, девочка, самое неприятное – позади. Теперь только ждать.
Я пару раз подходил к ней. Повязка подмокла слегка, но в целом состояние вполне сносное. Лицо имеет обильное кровоснабжение и даже небольшие раны сильно кровят, но за счёт этого интенсивного снабжения кровью и заживают довольно быстро.
Вечером я аккуратно напоил её через трубочку. Сам же расслабился за кувшином кьянти. На мой вкус – кисловатое, терпкости и пряности ему не хватает.
И я и пациентка ночь провели спокойно.
Префект заявился утром, взглянул на дочь. Повязка не позволяла ему разглядеть, что же стало с лицом, но он успокоился, убедившись, что она жива.
Извиняясь за беспокойство, префект откланялся. Это мне понравилось: он становился всё вежливее, а то заявился – «ты нарушаешь закон!»
Прошёл ещё день, потом второй. Новых пациентов не было. Меня это начало беспокоить. Видно, как сниму швы с Эмилии, придётся переезжать в другой город. Промахнулся я с Флоренцией. Одни сплошные затраты пока – на аренду дома, на кухарку, художнику уличному, да и есть что-то надо. Деньги у меня пока были, но не проедаться же я сюда приехал! Хорошо ещё, что купцам не сообщил, где остановился, хотя договоренность такая была.
На третий день я снял повязку. Рана ещё отёчная, но края соединены ровно, швы держат.
– Можешь пока пить через трубочку и понемногу говорить. Завтра разрешаю пить соки, послезавтра – жидкие каши. А теперь посмотри на себя в зеркало.
Эмилия оглядела комнату, подошла к висевшему на стене в оправе зеркалу, закрыла ладошками глаза, постояла в нерешительности, потом убрала ладони и впилась глазами в своё отражение.
– Ой!
– Ничего, отёк через пару дней сойдёт, синяк исчезнет через неделю. Я сниму швы и через полгодика лишь тоненький рубец будет напоминать тебе о былой болезни.
Эмилия расчувствовалась, подбежала ко мне и обняла. Я погладил её по спине.
– Всё будет хорошо, ещё и женихи руку и сердце будут наперебой предлагать.
Эмилия отпрянула от меня, в глазах появились слёзы.
– Будут, будут, не сомневайся, у меня рука лёгкая. Как сказал, так и будет.
Она попыталась улыбнуться, но боль в ране не позволила.
– Ничего, боль пройдёт, привыкнешь к своему новому лицу, ещё и глазки молодым людям строить будешь, и веер тебе не понадобится.
Утром снова пришёл озабоченный префект. Он едва вступил в дом, как я услышал шум и громкий говор на первом этаже.
– Хочу видеть дочь! – безапелляционно заявил он.
– Пошли.
Префект обнял дочь, потом отстранил её, стал внимательно разглядывать лицо.
– А синяк?
– И синяк и отёк вскоре пройдут, – пообещал я. – Ещё три дня потерпите – сниму швы, тогда уже можно будет любоваться новым лицом Эмилии.
Префект рассыпался в благодарности.
В назначенный день я снял швы, а после обеда прибыл префект, на этот раз уже с женой.