Корсар
Шрифт:
И везде в крепости пыль – на улицах, узких и кривых, на одежде, на столе. Она была повсюду, и когда дул ветер со стороны степи, хрустела на зубах. Вода в колодцах была слегка солоноватой на вкус – сказывалась близость моря. Суровые края, хоть и юг. Зимою морозно, а летом – пекло.
И еда на постоялом дворе была солоноватой из-за воды, невкусная. Ничего, недолго терпеть. Я-то ко всему уже притерпелся, а вот боярину явно не по нраву – привык в Москве разносолами баловаться.
После обеда – снова на море: купаться и загорать. Для боярина – лечение,
Так и ходили на море, как на работу.
В один из дней боярин признался, что из-под струпьев перестал сочиться гной, ранки затягиваются. А через неделю радостный ворвался ко мне в шатёр, где я спал.
– Ты гляди, лекарь, струпья сохнут и отпадают. Неужели помогает?
– Ну, ты сам ответил на мой вопрос.
Так и шло дальше – купание, гипноз, загорание под солнцем.
Через пару недель и струпья сошли, обнажив розовую молодую кожу. Боярин нарадоваться не мог:
– Ты гляди, лекарь, кожа очистилась и не чешется. Надо в церковь сходить, свечки поставить да молитву вознести.
Вот с церковью туго – не было её в крепости. Священник был, отпевание усопших проводил на местном кладбище – я сам видел, но куполов с крестами не заметил: городишко-то был весь одноэтажный и целиком просматривался с крепостной стены.
Ещё неделя прошла в унылом однообразии. Разве что кораблик пришёл, с хозяином которого уговаривался боярин: привёз провизию – вино, рыбу, фрукты. Обрадовались все – боярин, я, стрельцы, слуги. Наелись до отвала, а то на постоялом дворе пища мало того что солоноватая, так ещё и однообразная. Каждый день одно и то же: мясо – баранина, ни кур, ни рыбы.
Хотя казалось бы, чего проще: на берегу моря городишко стоит – купи баркас или лодку да сети – и лови. Однако не нашлось предприимчивого человека. А и то – население маленькое, мужчины в основном на службе заняты, в конных дозорах. Земли много вокруг, а на все про всё одна эта крепость да Астрахань – так та далеко совсем.
Боярин почти каждый день пребывал в хорошем расположении духа – кожа очистилась, он чувствовал себя здоровым. Начал осторожно выспрашивать – а не пора ли домой, на харчи домашние, да и служба требует его присутствия в Москве. Но я был твёрд:
– Боярин, потерпи немного – ещё хотя бы седмицу. Зато потом долго будешь себя хорошо чувствовать.
Боярин нехотя соглашался, поскольку результат был налицо, вернее – на теле. Загорел боярин, поправился, хоть харчи и немудрящие были. Даже внешне помолодел, что и сам отметил, посмотревшись как-то в зеркало, каким-то чудом оказавшееся на постоялом дворе.
Да вот только всё хорошее быстро проходит.
В один роковой день показались ногаи. Со стены крепости казаки закричали в нашу сторону что-то, но из-за расстояния мы не расслышали. Потом к нам рванул конный. Не доскакав полсотни метров, он закричал: «Ногаи! Всем в крепость!» и упал, пронзённый стрелой.
В это время мы с боярином на песке лежали, обсохли уже. Мигом
Стрельцы из боярской охраны собрались в линию и дали залп, вызвав сумятицу в рядах атакующих, но и сами все полегли под стрелами. Эх, не так ребята сделали. Половине из них залп нужно было сделать и перезарядить, пока вторая половина отстреливалась. Да что уж теперь об этом говорить – поздно, хлопцы погибли.
Со стен крепости казаки тоже стрельбу открыли.
Мы с боярином бежали, но до крепости оставалось ещё метров сто. Прикрывая нас, бухнула пушчонка, отпугнув ногаев. Боярин начал отставать.
– Нажми, боярин! – прохрипел я.
Со стены крепости нестройно ударил пищальный залп. Чёрт! Куда же бежать? Ворота крепости закрыты – по всем правилам так и должно быть, чтобы враг не ворвался в крепость. Однако со стен свисали верёвки. Не иначе – для нас сбросили.
Я не оглядывался: если споткнусь – много времени на подъём потеряю, а на счету каждая секунда.
Сзади слышалось натужное сипение боярина. Засиделся в Москве, не бегал давно боярин, всё больше на лошади, вероятнее даже – в возке. И хуже всего – сзади нарастал топот копыт.
Боярин вскрикнул. Оборачиваться у меня не было никакой возможности – всё решали секунды. Да и если стрелой попали, я уже ничем не помогу – сам погибну впустую.
Домчавшись до стены, я с ходу подпрыгнул, вцепился в верёвку и буквально взлетел на стену.
Обернулся – дыхание тяжёлое, еле перевожу. Тоже давно не бегал. Если бы крепость стояла на полсотни метров дальше – не успел бы добежать.
А ногаи повернули, отступают. Казаки на стенах заулюлюкали, закричали радостно.
Но где же боярин? Если его убили или ранили, он лежать должен невдалеке. Однако его не видно было нигде. Лишь в облаке пыли смутно угадывались силуэты удаляющихся всадников. И не так их и много – десятка три.
Я кинулся за помощью к атаману, на глазах которого всё произошло:
– Боярина в плен взяли, отряди конных вдогонку!
– Не могу. У меня в крепости конных и два десятка не наберётся – все в разъездах. К тому же в засаду попасть легко. Ногаи мастера пакости устраивать. Набегут малым числом и ну – отступать. Мы вдогон бросимся, а за холмиком или в овраге – их основные силы. Сколько уже наших так сгинуло, пока опыта набрались. А поперва сгоряча кидались – вот как и ты сейчас.
– А что же делать? Убить же могут!
– Не для того его в плен брали, чтобы убить! Хотели бы убить – ты бы сейчас труп перед собой видел. Выкуп хотят. Подожди несколько дней – от них кто-нибудь явится, скажет – сколько хотят. Лишь бы боярин твой язык за зубами держал. Скажет, что из Москвы – сразу цену поднимут. Знаю я их уже! Те ещё бестии! Окорот бы им дать, да силёнок мало. Это люди Саид-мирзы, он сейчас здесь верх держать пытается. Остальных мы или к миру приучили или побили крепко – раны теперь зализывают.