Кощег
Шрифт:
— Отведешь-отведешь, — Подкова вынул из костра палку, подошел, коснулся руки Кощега дымящимся концом, но тот не только не закричал, даже не вздрогнул.
— Дурак, ой дурак, — подражая его же интонации, сказал Кощег. — Это ж огонь Симаргла. Он если кого жечь и станет, то тебя, чудище.
— Не чудище я, а богатырь русский! — закричал Подкова. Опаленный конец палки в этот раз ткнул в щеку, прочертил сажевую линию, но не причинил Кощегу ни вреда, ни боли. — Да че ж такое-то… — Подкова сам дотронулся до конца палки и заорал, отскочил
Вокруг светлее стало, и Кощег сумел оглядеться. Судя по стволам вокруг, да и за спиной, находился он в чащобе. От костра шагах в пяти зиял черный зев землянки. Но, видать, совсем хлипкой да малой. Похоже, Подкова соорудил ее давным-давно, и места в ней ему одному лишь и хватало. Потому и костер под открытым небом, и клетки с волчатами, и сам Кощег здесь же.
С одной стороны, хорошо. Коли высвободиться сумеешь, беги на все четыре стороны. С другой, в тесной землянке многое учинить вышло бы. А хотя бы обрушить на Подкову одну из стен. Ну или… или…
Подкова наконец сообразил руку в лужу с застоялой водой сунуть. Послышалось шипение: очень огню таковое обращение пришлось не по нраву.
— А жаль. Я уж понадеялся, сгоришь, — заметил Кощег.
— Мне больше интересно, чего ты такой неуязвимый, — проговорил Подкова, подходя и хватая его за горло.
Стиснулись неживые пальцы мертвой хваткой, да понятно было: бывший богатырь убивать не будет. Так… постоял, увидел, что пленник не боится, придушил для острастки немного, а когда Кощег обмякать начал, сплюнул да выпустил. Искоса глядел, как тот воздух ртом хватает и отдышаться пытается.
— Вот ведь падаль… — сказал Подкова и плюнул в костер. Тот в отместку пыхнул на него сизым дымом. — Не знал бы, че живой, решил поймал Кощея. В огне не горишь, в воде не тонешь…
— Решил бы, может, и успокоился, — просипел Кощег, — перестал бы уже мучить лесных обитателей. Поглядись в лужу, кем стал, чудище.
— Помолчи лучше.
— А что? Правда глаза колет?
— Умолкни, Кощег! — рявкнул Подкова. — Я ж не сдержусь, оторву тебе голову. Посмотрим, выживешь ли после этого.
Кощег пожал плечами.
— Проверить? — Подкова вновь подобрался к нему, навис, но не увидел и проблеска страха в лице и взгляде пленника, сплюнул и отступил. — И откуда ж ты взялся только такой бесстрашный?
— Так знамо откуда: от отца с матерью.
— Человек, то есть?
— Угу. — сказал Кощег. — Но непростой.
— Да то аккурат видно, — отмахнулся Подкова. — Значит, не горишь, не тонешь, смерти и той не боишься.
— Не боюсь, — Кощег криво усмехнулся. — Забыл, кому служу?
Подкова пробормотал ругательство.
— Кому-кому, а мне в Навь прогуляться совсем не боязно, — произнес Кощег. — В отличие от тебя.
— А у меня цель святая!
— Какая-какая? — рассмеялся Кощег.
— Зло покарать, убить!
— А то, что ты сам нынче гораздо большее зло, думаешь, неважно?
Подкова
— Ты смотри-смотри, договоришься, прихвостень Кощеев. Шкуру с живого сниму, кишки выпущу, ноги переломаю.
— Думаешь, сумею в таком виде тебя провести хоть куда-нибудь?
— Хоть покуражусь. Ну?! — прикрикнул он. — Сведешь меня к Кощею?
— Может, лучше я признаюсь будто сам Кощей и есть? — предложил Кощег. — Давай! Наконец-то мечту свою исполнишь, уничтожишь зло злобное, упокоишься наконец. Вместе в Навь прогуляемся, — он прищурился. — Или слабо?
Подкова застыл над ним жуткой, отвратительно воняющей тучей. Кощег же внезапно почувствовал жаркое дыхание на запястьях и мокрый язык. Кто-то перегрызал путы.
Волк?
Может и он. Если бы не Подкова, слишком близко подошедший и вонь вокруг распустивший, Кощег понял бы наверняка. Однако ведь слуха его никто не лишал, по тому, как затихли волчата, перестали дышать затравленно и с лапы на лапу переминаться, ясно стало: нет их больше в клетках, свободны. Клетку волкам не открыть, здесь руки нужны человеческие.
Только бы Подкова не догадался раньше времени, что отыскали его логово! А для этого следовало занять неживого богатыря… а хотя бы ненавистью. Пока того занимает, как поискуснее сломать пленника, не убив и не покалечив слишком сильно, ни о чем прочем раздумывать не будет.
— Трус! — проговорил Кощег много громче, чем говорил до этого.
Подкова аж рот открыл. Если сам чего-то и расслышал, то перестал думать о том немедленно, Кощега за грудки схватил и встряхнул, вновь саданув затылком о кору.
— Да что б тебя… — прошипел Кощег, когда перед глазами вспыхнуло, а мир явный наклонился и расплываться принялся. Не ко времени тело, пусть немного иное, но все же человеческое, решило в беспамятство сбежать.
Снова затхлая вода в лицо плеснула, но на этот раз Кощег даже благодарен был и отвратного запаха почти не почувствовал. Главное, в голове прояснилось. Он вздохнул: по-другому, не как раньше, все, чего в нем существовало иного, навского, словно в единый кулак собирая. Прекрасно понимая: после станет ему невероятно плохо. Зато сейчас слабость уйдет, возвратятся сила и ловкость. Повоюют… ох, повоюют они с чудищем.
— Ты говори-говори, да не заговаривайся! — гаркнул Подкова почти что на ухо.
— Да оно и понятно, — словно не поддавался мгновение назад слабости, сказал Кощег, криво ухмыляясь. — В Нави ведь люди живут, вернее их души, тела свои в яви износившие. Ждут, когда время придет снова в яви родиться. А ты душу из себя уж лет с тысячу назад вытравил, сменив ее на тело не живое, но и не мертвое. Надо ж как трусишь ты увидеть воочию Кощея Бессмертного.
— Зато ты, как вижу, прям возжелал!