Кощег

Кузнецова Светлана Алексеевна

В небольшом отдалении мелькнул темно-серый плавник, загнутый дугой. Наверняка то самое чудовище, что пыталось проглотить их с Кощегом, но даже испугаться Злата не успела. Ближайшая птица вытянула вперед шею и перехватила рыбину поперек туловища. Брызнула кровь. Едва ли не пополам перекушенное тело подкинуло в воздух, и птица заглотила его целиком. Шею раздул округлый комок, который медленно пополз вниз, а потом провалился в живот. Лебедь поглядел на Злату и оскалился зубами волчьими, если не медвежьими.

Она почти никогда не трусила. Сестры постоянно боялись то темноты, то злого

глаза или проклятия, обмирали при каждом неожиданном шорохе, а Злата сызмальства в ночь по лесу бегала собирать нужные Ягафье травы. Когда выползла из болота злая пакость и чуть не задрала только народившегося жеребенка, именно Злата отогнала тварь с помощью помещенного на палку конского черепа. В равной степени часто она представляла, как убивает Кощея и как тот убивает ее. Сейчас же Злата, глядя на хищного огромного лебедя, с какой-то обреченностью поняла, что умрет, но ничего не шевельнулось в груди: ни страха, ни отчаяния, ни сожаления. Наверное, она слишком устала уже от всех этих див-дивных, чудо-юд да чудищ, от этого опасного и в тоже время прекрасного мира, который создал самый лютый ее враг.

Что-то коснулось правой ноги, обвило лодыжку и потянуло под воду. Злата вскрикнула: удушье и вероятность утонуть испугали ее намного сильнее жуткой птицы. Однако в следующий миг на ее поясе сомкнулись знакомые пальцы, а рот заткнул очередной поцелуй. Кощег держал сильно и в то же время очень бережно.

Больше на них никто не нападал. С последними лучами заходящего солнца они выбрались на скалистый берег и укрылись за камнями. Громада белокаменного замка казалась частью скалы. В закатном свете стены были будто облитыми кровью, а шпиль одной из башен упирался в пока бледную луну.

— Вот я и довел тебя, душа-девица, — тихо произнес Кощег, гладя ее по щеке и смотря с пронзительной нежностью и печалью. — Только уже и сам сомневаюсь, стоило ли.

— Ты уйдешь сейчас? — спросила Злата. Щеки обдавало жаром. Хотелось потянуться к нему, вжаться всем телом, зарыться пальцами в серебряные волосы.

— Я и так зашел слишком далеко, — Кощег печально улыбнулся.

Злата опустила взор.

Она не имела никакого права просить его остаться или идти вместе с ней. В конце концов, убить проклятого колдуна — только ее дело. Подумалось, все произошедшее оказалось нужным для одного: провести ее к замку царством подводным. А потом Кощег заговорил:

— Я многое понял, душа моя. И зря, пожалуй, держал границы настолько неприступными. Права твоя бабушка, портит людей, в яви обитающих, отсутствие навьих соседей. Ну да я это исправлю, а там… будь что будет.

— Ты сам пойдешь говорить с Кощеем?

— Я? — Кощег улыбнулся уголками губ и прикрыл глаза. — Можно сказать и так.

— Но он может и не послушать.

Кощег покачал головой.

— Да куда бы он делся…

В груди похолодело, и сердце, казалось, покрылось ледяной коркой. Нет. Не ледяной, а каменной.

— Нет уж, — сказала Злата твердо. — Не для того я зашла столь далеко, чтобы назад повернуть.

— Я того и не прошу, — ответил Кощег. — Просто дай мне времени до света, а там… на заре я вернусь и сам проведу тебя хоть к самому трону.

Глава 18

Встала

она до света. Успела полюбоваться золотым восходом, рыжими отблесками, плеснувшими на белую скалу, игрой в воде рыбешек-золотое перо. Кощег не появился ни до восхода солнца, ни после. Казалось, должна она была беду с ним почувствовать, коли произошла бы, но… сердце не заходилось в груди, не сжималось испуганно.

«Так или иначе, а скоро выяснится, — решила Злата. — Мне так и так никуда с острова не деться, да и не поверну я раз уж пришла».

Раньше или позднее, а заметят ее стражи. Не слепцы же они в самом деле. А коли нет, так она сама к замку отправится, постучит в ворота. Только в сказках богатыри да витязи стены штурмуют и на тайные проходы натыкаются. Путята дружинников в ежовых рукавицах держал, спать на посту не давал. Кощей же своих слуг тем более не жалеет.

Злата спустилась к воде, провела рукой, словно коня по гриве погладила. День расцветал и прощаться с ним совсем не хотелось. Когда расслышала топот многочисленных ног по камням, едва заставила себя стоять спокойно. В конце концов то, что за ней явился не Кощег, а стража было ответом красноречивее любых иных. Значит, не вышел разговор с Кощеем, а может его и быть не могло. Привел проводник дуреху в замок, да вовсе не для того, чтобы дуреха Кощея победила.

«Вот и ладушки, — подумала она. — Смешно предполагать будто сумею проникнуть в замок незаметно, а не под конвоем: облик-то человеческий изменять так и не научилась, не умею оборотиться ни мышкой-норушкой, ни печужкой певчей».

Очень скоро окружили ее люди, облаченные во все черное. Люди ли? Лица они скрывали под масками металлическими. Ну хоть глаза у них не светились, и не пахли они по-звериному или болотом — уже хорошо.

— Не противься, не уйдешь.

Голос был маске подобный: металлический, лязгающий, отдающий ударами стали о сталь, совершенно не живой.

«Интересно, коли ранить его, примется ли кровью истекать или польется из него совсем другая водица?» — подумала Злата, но мельком. Неважная то мысль была. Если бы не собиралась в руки слуг Кощея попадать, сбежать следовало. А просто так мечом махать — дело пустое. Всех все равно не перебьет.

— Да мне и не надо, — сказала Злата, отдавая меч и лук, колчан со стрелами. — Еще не хватало от своры псов по камням бегать, ноги ранить.

Ничем не ответил слуга Кощея на оскорбление, оружие забрал и дал знак следовать за ним.

Злата послушалась. Тотчас двое пристроились по бокам, остальные позади парами выстроились.

— Прям не конвой, а торжественное шествие.

И на это не получила Злата никакого ответа.

Ох и повезло бы ей сразу к Кощею отправиться. Однако больно складно тогда сделалось. Для сказок — самое то, вот только Злата не в сказке. А потому проводили ее в темницу да там и заперли.

Просторной та оказалась, даже удивительно: почти царские хоромы. Только из всей утвари солома, в дальнем углу постеленная, да лавка. В оконце под самым потолком пробивался свет, но не дневной, а рыжий, пляшущий — от факела. Видать выходило оконце не наружу, а в коридор замковый каменный.