Кощей
Шрифт:
– Перекусить не желаете?
– поинтересовался Наумов, ощущая мучительное посасывание по ложечкой.
– Слона бы проглотил, - просто ответил незнакомец, чем окончательно расположил к себе историка-любителя.
Иван Иванович отправился на кухню и поставил чайник. Заглянув в холодильник и не найдя там ничего, кроме опротивевших яиц, он распеленал пухлую в перетяжках колбасу и принялся резать ее толстыми, негнущимися кусками. Расколов на части батон окаменевшего хлеба, он водрузил яства на поднос и осторожно, чтобы не расплескать кофе, вернулся в комнату.
Попугай Гоша, повиснув на жердочке
– Так вот. Я действительно Кощей и действительно Бессмертный. В вашем понимании, во всяком случае. История довольно необычная, и рассказывать ее я не люблю. Но придется, это необходимо, - он шутя расправился с тремя бутербродами и только тут заметил, что сидит за столом в шляпе и пальто.
Под шляпой оказался мощный шишковатый череп, поросший редкими бесцветными волосами. Незнакомец был настолько худ, что складывалось впечатление, будто костей в нем раза в два больше, чем по анатомии отпущено обычному человеку.
– А почему именно мне надо узнать вашу историю?
– полюбопытствовал Наумов, физически ощущая, что начинает сходить с ума.
– Вы признаете реальную основу сказок, а следовательно, в состоянии поверить в мое существование. Вы правы, отмечая в своих лекциях, что в стародавние времена было много удивительного и загадочного. И одно из этих таинственных явлений - я, - Кощей тяжело вздохнул, вытянул из кармана папиросу, прикурил от огнива и глубоко затянулся. Его нос заострился и стал похож на клюв не то гигантского кондора, не то попугая Гоши.
– Да-да, не улыбайтесь! Мне, например, не до улыбок. Я был крупнейшим ученым своего времени. Достиг многого, особенна в алхимии, но затем увлекся проблемой вечной жизни и, к своему несчастью, преуспел в ее решении. Болван! Опыт, проведенный над самим собой, обрек меня на многовековое существование в мире, где никто не мог понять значения моих открытий, а подчас и моей речи.
Глаза Кощея сверкнули, в их глубине разгорелись рубиновые огни негодования. Иван Иванович помешал в чашке алюминиевой ложечкой и, улыбнувшись, посмотрел на костюм своего гостя. Костюм, чистый и отутюженный, абсолютно не соответствовал моде: необъятные брюки-трубы, двубортный кургузый пиджачок в талию, лацканы, похожие на ятаганы, и розовый галстук "кис-кис".
– Кстати, о вашей речи. Не кажется ли вам, что уж больно она современна для Кощея Бессмертного? Да и по виду вы не очень-то похожи на алхимика, пусть даже и самого передового.
Кощей пренебрежительно махнул рукой:
– Не обращайте внимания. Костюм - из тридцатых годов этого века, я ведь не успел переодеться. Народ нынче грамотный пошел, свою одежду просто так не отдаст... А к языкам у меня всегда были большие способности. Впрочем, это неважно. Позже вы все поймете.
Наумов подлил себе кофе, поглубже уселся в кресло и приготовился слушать.
– Итак!
– воскликнул бессмертный гость.
– Мне предстояло многие годы провести в обществе необразованных князей, богатырей-грубиянов и темных, забитых землепашцев. Это было ужасно, и мой деятельный ум начал искать выход.
Попалась мне как-то одна древняя египетская книга, и, знаете ли,
– И что же говорилось в книге?
– нетерпеливо заерзал Наумов.
– В книге говорилось, что надо в определенной последовательности смешать ряд веществ и в полученный эликсир опустить намагниченный стержень. Дальше часть рукописи была съедена то ли мышами, то ли самим голодающим звездочетом, и лишь на последней странице можно было прочесть: "при положительном заряде происходит перемещение в будущее, при отрицательном - в прошлое".
У Наумова отвалилась челюсть. Такого он не слышал даже на своих собственных лекциях. Но все это оказалось цветочками по сравнению с тем, что последовало дальше.
– За день я собрал описанное устройство. Желая провести опыт понадежнее, я стержень изготовил из чрезвычайно магнитожесткого сплава, по сравнению с которым современные просто ерунда. Перелив густой и желтый эликсир в колбочку, я бросил туда кусочек намагниченной проволоки.
Кощей зажмурился и ударил себя кулаком по лбу.
– Проволока еще была в воздухе, когда я осознал непоправимость случившегося! Гении рассеянны. Это вам подтвердит любой захудалый гений. Заработавшись, я упустил из виду очевидный даже школьнику физический факт: как и любой постоянный магнит, мой стержень имел одновременно два полюса! Трактат не имел практического применения, что, очевидно, и напоминалось на съеденных страницах. При моем опыте, да так влипнуть!.. Вы, конечно, представляете, что произошло сразу после этого злополучного эксперимента?
Иван Иванович растерянно захлопал глазами, и Кощей, сжалившись, пояснил:
– Как только намагниченная проволока попала в эликсир, я, естественно, перестал существовать в своем времени, а так как в колбе одновременно находились и плюс и минус, проклятая машина для начала закинула меня лет на пять вперед. Радость моя заметно поутихла, когда после двухчасового пребывания в будущем я был снова возвращен в прошлое, только на пять лет раньше трагического эксперимента.
– Так как же вы очутились у нас?
– спросил Наумов, пытаясь найти выход из дебрей прикладной алхимии.
– С тех пор и скачу туда-обратно, не зная ни покоя ни отдыха, причем в каждом очередном скачке на пять лет дальше. Представьте себе маятник, амплитуда колебаний которого постоянно увеличивается. С учетом моего бессмертия и магнитожесткости проволоки, у меня есть возможность увидеть как возникновение нашего мира, так и его естественную гибель. Материализовавшись на вашей чудесной лекции, я попал к вам в современники, Иван Иванович. Правда, всего на два часа.
Иван Иванович подумал не без гордости, что сегодняшняя лекция была действительно чудесной. Он был в ударе. После доклада его окружила толпа любознательных, посыпались вопросы о системе шумоподавления гуслей-самогудов, материале, пригодном для пошива сапог-скороходов и судьбе симпатичного пенсионерам Мальчика-с-пальчик. Общее негодование вызвало плохое отношение Карабаса Барабаса к чуду деревянной кибернетики длинноносому Буратино.