Кошачьи
Шрифт:
Великан Мендель многозначительно шевелил этим предметом, словно показывал фокус.
— Не сомневайся, мой друг. Смерть только на первый взгляд окончательное событие. Подумай, как Он воскликнул «Лазарь, восстань!»; так и тебе следует поразмышлять о случае с Клаудандусом. Я продолжаю жить, хотя уже давно мертв. Будь осторожен!..
Он хлестнул крестовиной как плеткой. Вдруг возникли тысячи черных ниточек на деревяшках и разлетелись в стороны веером. Их концы впились подобно якорным зубцам в конечности мертвых тел.
Мендель рванул крестовину вверх и радостно закричал:
— Хоп, хоп, хоп!..
Страшный, пронзительный вой, похожий на искаженный звук похоронного марша, раздался из пастей разбуженных зверей и слился в бесконечный вопль. Волоски на моем загривке вздыбились, превратившись в жесткую щетину. Я испугался потерять сознание, если и дальше буду присутствовать при игре этих сумасшедших. Но не было никакой
Мертвые пробуждались от смертельного сна, вскакивали на лапы с дикими движениями и вставали в строй. Кукловод виртуозно обращался с крестовиной и ловко дергал за нити. Под сопровождение визгливого пения зомби начали подпрыгивать в танце с угловатыми движениями роботов, при этом их постоянно дергали за нитки, заставляя выполнять прыжки и пируэты. Я увидел Феличиту, она механически дергала головой вверх-вниз в ритме ужасной музыки, и Синюю Бороду, который пытался, несмотря на свои страшные увечья, подражать кажущимся гротескными балетным позам. Но несмотря на размашистые движения и бешеный темп, на их мордочках явно отражалось недовольство тем, что их вечный сон прервали.
Мендель же входил в раж неукротимой агонии, дергал крестовину как сумасшедший туда-сюда, вверх и вниз и наконец сам пустился в буйный пляс. Армия мертвых кошек беспрекословно подчинялась его отвратительным приказам, рассыпалась в отчаянных вывихах и восторженном топанье.
— И хоп, хоп, хоп, хоп! — пел великан. — Опыты над растениями-гибридами! Опыты над растениями-гибридами! Больше опытов над растениями-гибридами! Собака зарыта в горохе! Опыты над растениями-гибридами! Опыты над растениями-гибридами!..
Пока он повторял и повторял это как спятивший попугай, продолжая свою мерзкую пляску, он рос все выше, пока не достиг размеров высотного дома. Бывшие мертвецы, не выдерживая нагрузку дикого танца, распадались на составные части. Отделившиеся от тела члены, разложившиеся головы, неопределяемые органы закружились во взрывной волне и медленно образовали черное вонючее облако, из центра которого поднялся, как ураган, Георг Иоганн Мендель с безумным оскалом.
Когда я вытаращил глаза, Мендель стоял передо мной и странно улыбался. Я хотел закричать, когда в следующий момент осознал, что передо мной не танцующий монстр, а мой товарищ Густав. Он присел рядом со мной на пол и нежно гладил меня. Я же дрожал всем телом, словно переночевал в морозилке.
Между тем наступил вечер. Ураганный ветер завывал вокруг дома. Оконные ставни — задвижки давно отлетели — бились снаружи о стены и вызывали ужасающий грохот. Густав зажег в комнате четыре свечи, дрожащий свет которых только усиливал тревогу. Когда он ненадолго исчез из комнаты и вернулся потом с переносным телевизором в одной руке и раскладушкой в другой, я понял, что сегодня за день. Была суббота — священное время вечернего просмотра Густавом фильма. Из-за всех ужасных событий, прежде всего сегодняшнего дня, я потерял всякое чувство времени.
Густав еще не раз выходил, притащил в комнату постельное белье, всевозможные подушки и свое вечернее субботнее огромное эскимо, четвертую часть которого по традиции я мог слизать. Он хотел соблюдать вместе со мной свою ставшую с годами любимой, чтобы не сказать, необходимой, привычку, прежде чем как обычно отправиться в страну сновидений на середине фильма. Так как я только что очнулся от кошмара, то вовсе не горел желанием провести вечер по заведенному порядку. Тем не менее я оказал ему услугу, пока он не задремал точно на середине «Ребекки», которую я видел уже сотый раз. Потом я повернулся спиной к ящику и тихонько выскочил из комнаты, чтобы заняться тем, чем занимаюсь всегда, когда хочу вернуть ясность мысли и срочно сбросить стресс: а именно ловлей крыс!
Вот небольшое объяснение по этому поводу для любителей животных: для многих одно только зрелище представителя моего вида такой бестией, простите, с грызуном в зубах, — разрывающая сердце картина. Вы испытываете сочувствие к этим бестиям, пардон, грызунам, и выражаете свое недовольство по поводу жестокой философии пожирания и пожираемых. Но и этого мало, некоторые даже содержат этих бестий, пардон, грызунов, как домашних животных. Не стоит упрекать таких людей. Откуда же им знать, что их «домашние друзья» испытывают манию величия? Она лежит на поверхности: крысы стремятся к всемирному господству! И статистика свидетельствует, что они достигнут своей цели в ближайшем будущем. Предубеждение? Бесчисленное преувеличение? Фантазия разума? Ну, вот, пожалуйста, пара беспристрастных чисел: только сто крыс поедают в год до полутора тонн зерна. Во всем мире ущерб, нанесенный крысами, оценивается ежегодно более чем в пятьдесят миллиардов долларов. Еще цифры? Только в Федеративной Республике Германии живут в настоящий момент около сто двадцати миллионов крыс. На каждого жителя Нью-Йорка приходится по десять крыс. При девяти миллионах
15
До того как кошка превратилась в охотящееся домашнее животное, симпатия к этому виду у людей сложилась ввиду ее способности убивать грызунов. Кошки с большим успехом справились с этим заданием, с тех пор как человек стал хранить зерно на складах. За городом достаточно пары хороших крестьянских кошек, чтобы предотвратить нежелательный рост племени грызунов. До вмешательства кошек человечество было беспомощно перед этой напастью.
Чемпионом среди охотников на мышей следует признать тигрового кота, который проживал на фабрике в Ланкашире, Англия, и ликвидировал за двадцать три года своей жизни свыше двадцати двух тысяч мышей. Получается по три мыши ежедневно, порядочное количество для кота, который получал от людей еще «что-то» сверху. Еще успешнее кажется та тигровая кошка, которая кормилась крысами на стадионе Уайт-Сити. В течение всего лишь шести лет двенадцать тысяч четыреста восемьдесят этих несимпатичных современников попали в ее сети: около пяти-шести крыс в день. Теперь понятно, почему в Египте все делали для того, чтобы приручить кошек, и карали смертной казнью за убийство кошки. — Примеч. авт.
Для экспедиции на верхние этажи мне не хватало, честно говоря, мужества. Так что на этот раз я решился на подвал — как известно, классический террариум для этих бестий.
Когда я прошел через прихожую к двери в подвал, то должен был с досадой установить, что она заперта. Но в верхней части располагались два застекленных окна. Одно из стекол было разбито и образовывало ровно посередине дыру, через которую я мог бы пробраться вовнутрь, не поранившись о торчащие осколки при условии точно рассчитанного прыжка. Но что ожидало меня по ту сторону? С абсолютной уверенностью предположу — гнилая, очень крутая деревянная лестница, значит, еще около трех метров буду лететь после попадания в дыру. И вероятно, не найдя внизу никакой настоящей опоры, кубарем сосчитаю все ступеньки на этой лестнице.
Для меня все было едино, потому что во мне проснулась жажда охоты. Итак, я долго прицеливался и прыгнул.
Едва я невредимым проскочил через дыру, как сразу же сбылись все мои худшие предположения. Деревянная лестница оказалась даже круче, чем я представлял себе. С каким бы удовольствием я теперь вернулся назад, но было слишком поздно…
Я летел три или четыре метра вниз и сильно стукнулся об одну из последних ступеней. Адская боль пронзила передние лапы до кончиков усов, которые завибрировали как камертон. Я попытался амортизировать удар, но узкая ступень ограничила своеобразную баллистическую точность. Осторожно я поднялся, потянулся, размял ноющее от боли тело, пока постепенно не наступило облегчение. Потом начал интенсивно прислушиваться.
Если мои уши не ошибались, то у бестий там внизу проходил карнавал или что-то в этом роде. Царапанье, чавканье и писк раздавались из всех углов подвала. У меня потеплело на душе. Посчастливится ли мне повстречать одну из по-настоящему жирных, самодовольных, ухмыляющихся крыс? Нет, это будет слишком большое счастье!
Я настроился на «беззвучный режим». Это значит, все мои движения выполнялись так плавно и медленно, что были похожи на движения танцующего в темпе ускоренной съемки балетного танцора. Так как глаза тем временем привыкли к изменившимся условиям освещения, я изучил в деталях все, что меня окружало. Лестница заканчивалась в узком, затхлом помещении, которое было набито до отказа хламом в виде медицинских приборов и инструментов. Все то же. Я постепенно привыкал к этим следам доктора Франкенштейна и сперва даже не обратил внимания на все эти подтверждения. Дверь, которая вела непосредственно в лабиринт подвала, была приоткрыта, и я приблизился к узкой щели так осторожно, словно мне поручили разминировать бомбу. Потом, заняв позицию у дверного косяка, я рискнул бросить взгляд вовнутрь.