Кошачьи
Шрифт:
Рай! В библейском смысле слова. По крайней мере я углядел четырех крыс, при этом особенно упитанный экземпляр из разряда крыс-пашей восседал на возвышенном месте как на троне ангел верховный и бросал довольно скучные взгляды на своих подданных.
Огромное, мрачное помещение в отличие от других было завалено грудами бумаг. Горы актов, компьютерных распечаток, формуляров и стопок писем образовывали импозантный ландшафт Большого Каньона с настоящими пропастями, кратерами, скальными террасами и долинами из бумаги. И на всех бумагах, под ними и среди них, — повсюду были наши друзья. Всегда усердные, всегда радостные, всегда веселые, терпеливо ждущие часа «икс» передачи власти.
Несмотря на радужные перспективы, на меня вдруг навалилась депрессия. На какое-то мгновение мысли вновь обратились к кошмару, к Феличите и ко всем тем, кого так жестоко унесла смерть. Я жил в кровавом сумасшедшем доме и зло проказничал, чтобы отвлечься от вездесущего террора. Согласно
Вдруг меня охватила дикая ярость. Нельзя было позволять себе поддаваться таким деструктивным мыслям. Нужно позитивно начинать свой день! Тоже очень милый девиз. Охота была объявлена, и я почувствовал, как первобытный инстинкт охватил все мое существо, как я становлюсь все свирепее, все больше злюсь на крыс, которые думали своими тупыми мозгами (как роботы с дистанционным управлением) только о размножении и о том, что бы еще сожрать. Я захотел их прикончить, показать им, что такое ад. Сейчас!
Как стальная стрела я взлетел на самую высокую груду бумаг и впился клыками в шею крысиного раджи. Парень был настолько удивлен и шокирован, что в мгновение описал стопку бумаг. Но я его только поранил, не сумев применить старый добрый укус в загривок. Теперь он дергался, завывая в моих клыках, пока его товарищи внизу с взволнованным писком удирали в поиске убежища. Но и я должен был быть осторожным, ведь вонючая бестия обладала такими же точно острыми зубами, как и я. Я отпустил его и обработал парой мощных ударов когтями. Окровавленный как заколотая свинья, он пытался бесцельно пуститься наутек и вдруг рухнул вниз со стопки бумаг.
Упав вниз, казалось, он собрал все свои силы и ускорил темп. Я сделал огромный прыжок и упал точно на его спину. Он раскрыл пасть и издал резкий крик. Я укусил его изо всех сил. Загривок паши громко хрустнул, и писк резко прервался. Потом он устало закрыл глаза, словно медленно заснул, и испустил последний вздох своей бессмысленной крысиной жизни.
Все кончилось. От его сородичей не осталось и следа. Они бросили повелителя в беде, бросили на съедение чудовищу, чтобы самим премило спасти свои шкуры. Трусливый народ, подумал я, вместе они легко разорвали бы меня на куски. Мысль об этом разбудила новые волны гнева и отвращения. Я впился клыками в мертвую тварь, раздирая и разрывая тело всеми четырьмя лапами. И чем яростнее я обрабатывал его таким способом, тем больше ощущал, что успокаиваюсь.
Когда наконец я полностью выбился из сил, то впервые осознал: причиной неукротимого приступа гнева была не эта бедная крыса, а полные кошмара дни, которые остались у меня позади. Я лишь нашел козла отпущения.
Оставив добычу, я печально осмотрелся вокруг. Я был готов расплакаться, но на сегодня запасы слез были исчерпаны. Мертвая крыса лежала передо мной как разделанный для приготовления кусок мяса. Кровь текла на толстую, залитую коричневыми пятнами книгу, которая служила ей катафалком. Погруженный глубоко в свои мысли, я рассеянно попытался разобрать написанный от руки заголовок. Грязь и сырость сильно испортили обложку. «ДН…НИ» было написано сверху золотыми печатными буквами, и внизу «ПРО…Е…С…Р ЮЛ…УС ПРЕТЕРИУС». Пропуски между буквами состояли из беспорядочной мешанины мышиного помета с неопределимой клейкой субстанцией, которая явно накапала на обложку.
Любопытство! Конечно, старый, отвратительный порок — или страсть? Я думаю, я бы спустился в ад не моргнув глазом, только чтобы разузнать, какая там температура. И мой склонный к разгадыванию загадок, больной разум начал снова прикидывать варианты, когда лапы, в свою очередь, автоматически оттолкнули в сторону мертвую крысу.
ДН…НИ.
Само собой разумеется, одного взгляда в книгу мне было достаточно, чтобы расшифровать заголовок. Но больной разум так не считал. Он хотел решать загадки, вечные загадки. Вдруг озарение! Смешно, как я сразу не догадался?
ДН…НИ = Дневник
Потом шаг за шагом.
ПРО…Е…С…Р = Профессор
ЮЛ…УС = Юлиус
Дневник профессора Юлиуса Претериуса. Наконец-то! Таинственный доктор Франкенштейн вел дневник. Но с какой целью? И почему такая личная вещь валяется среди всего этого хлама?
Дрожащей лапой я открыл обложку книги. Первая, сильно пожелтевшая страница была исчеркана даже на полях каракулями, которые люди царапают просто так от скуки или снимая напряжение, например при телефонном разговоре. Особенным в этих каракулях было то, что они изображали в веселой, иногда гротескной позе моих собратьев. Все выглядело как взбалмошный набросок к картине, которая должна была представлять мой вид. Я перелистнул страницу, и начались тайные записи профессора Юлиуса Претериуса.
Снаружи хлестал яростный ливень. Через люк в стене мне было видно, как сверкают молнии, какое дикое светопреставление творится в садах. Но на этот раз меня не пугали ни вспышки молнии, ни раскаты грома.
Я читал и читал, и мороз пробегал у меня по коже. Ледяной ужас охватил меня ввиду той вины, которую взял на себя этот человек. Вина, ужас и безумие.
ГЛАВА 6
15 января 1980 года
Я счастлив, нет, не так! Я самый счастливый человек на всем Божьем свете! Уже месяц у меня такое чувство, будто нахожусь в опасности. Но счастье опасности «не осязаемо», это эйфорическое состояние, созданное с помощью стимуляции, постоянно присуще дыханию ирреальности. Наоборот, это состояние… Я мог бы выкорчевать целые леса, мог бы обнять и расцеловать каждого, кто мне повстречается на улице. Розалия считает, я выгляжу по крайней мере на десять лет моложе, что без ложной скромности не преувеличение.
Мне необходимо привести в порядок свои мысли, зафиксировать в дневнике совершающиеся события для потомков. Хотя я, что касается писанины, достаточно обременен тем, что регулярно веду два лабораторных журнала и деловую переписку со Швейцарией, но я хотел бы дополнительно описать этот проект с личной и совершенно не научной точки зрения. Я настаиваю, я тщеславен. Уже месяц у меня есть все основания для этого!
Моя мечта сбылась. Подводя итог пройденному пути, я осознал, что годы в институте — страшный сон. Издевательский смех профессора Кнорра, который сопровождал как отвратительный фон любую мою творческую идею, навсегда канул в прошлое. Двадцать лет я работал на это идиотское учреждение, репутация которого зиждилась единственно на том, что в столовой готовились и подавались лучшие в Европе блюда. А благодарность за это: «Поймите, дорогой коллега, то, что вы вбили себе в голову, относится к миру фантазий».
Черт бы всех побрал! Я ненавижу их изо всех сил. Они не что иное, как ничтожные бюрократы, которые тратят всю свою энергию на то, как бы одурачить государство на расчетных операциях по издержкам. Без меня, коллеги. Гуд бай!
И в «Фармароксе» сидят они же, бюрократы. Но в противоположность коллегам — государственным служащим им приходится время от времени что-то выдумывать, если не хотят оказаться в один прекрасный день на улице вместе со своей дорогой мебелью. Господин Гайбель и доктор Морф «пожаловали» мне лабораторию и ограничили одним годом научные исследования. По истечении назначенного срока они хотят видеть результаты, иначе щедрости конец.
Слава Богу, всемогущему.
24 января 1980 года
Лаборатория — сказка! Она размещается в трехэтажном старом здании и оборудована самыми современными достижениями исследовательской и медицинской техники. Я не могу поверить в свое счастье. В дополнение к месячному жалованью в десять тысяч швейцарских франков и райскому изобилию экспериментов мне полагается при успешном ходе исследований премия в полтора миллиона франков и трехпроцентная доля от прибыли, не говоря уже о лицензионном бизнесе. Кто после этого посмеет утверждать, что швейцарцы жмоты!
Иногда я спрашиваю себя, как бы обстояли дела, если бы я прошлой зимой лично не постучал в дверь «Фармарокса» и не попросил о деловом разговоре с Гайбелем. Седовласый привратник у входа, похожего на двери в храм, наверняка принял меня за сумасшедшего, но все же утрудил себя и позвонил. Гайбель, к счастью, читал мою статью в «Сайентифик америкэн» и пожелал видеть автора. Остальное — история, как это мило называют. Но что, если бы все обернулось по-другому? Мне пятьдесят один год, и на моем почти лысом черепе нет уже ни одного черного волоса. С малых лет я искал смысл жизни. Если я умру, то хотел бы оставить след в мире, а не просто рассеяться как лучик в море лучиков. Мой след не должен привлекать всеобщее внимание, но лишь принести пользу. Но отвратительная чистка клинков, вечная переписка с фармакологическими компаниями во всем мире, сизифов труд по убеждению армии руководителей фирм — все это совершенно истощило мои нервы и силы за последние годы. Если быть честным, «Фармарокс» был последней надеждой в поиске спонсора.
Зачем беспокоиться о черных днях, которые так и не наступили? Моя жизнь больше не черная и не серая. Наоборот, когда я предаю эти строки бумаге, я смотрю из окна моего бюро, расположенного на втором этаже, прямо на солнце. Оно ясно и светло, словно хочет меня поздравить с переездом.
К моей досаде, необходимо поддерживать контакт с институтом. Кнорр и его сотрудники оказывают колоссальное влияние на ветеринарные службы, которые отвечают за выдачу разрешений на опыты над животными. По моим сведениям, некоторые из его банды сидят даже в комиссиях. Неужели этот кошмар никогда не кончится?