Космос.Today
Шрифт:
— Тимур Сорока? — переспросил он хорошо поставленным голосом, как у оперного певца или священника. — Проходите. На что жалуетесь?
Я прошел и огляделся: белые стены, какие-то кабинки типа душевых, яркий свет с потолка… Шик-блеск-красота. В двухтысячные бы сказали — евроремонт!
— Какое у вас интересное личное дело! Так вы, получается, альтруист? — он свайпил планшет и поглядывал на меня. — Сами себя отдали на откуп?
— Ну, а что я мог сделать? — мне было неловко, а в такие моменты я обычно начинал трепаться со страшной силой: — Какая, блин, разница, что она сама виновата, и есть видеофиксация?
— С точки зрения важности для человечества? Вот как? — доктор оторвался от планшета. — То есть, ваша жизнь не представляла для вас большой ценности в тот момент, когда вы решили завербоваться в Легион?
— В смысле? — удивился я. — Я что — похож на самоубийцу? Скорее — образ жизни, который я вел в тот момент, не предоставлял для меня больше ценности. И никто особенно не станет скучать, если я сейчас исчезну. А так — я надеюсь продолжить жить — и жить насыщенно, интересно. Знаете, я всегда мечтал полететь в космос, но ни пилота, ни технического гения из меня не вышло, так что…
— Странные вещи вы говорите. Ваша карьера шла в гору, вы — известный журналист, сделали себе имя…
Тут я позволил себе усмехнуться и скорчить рожу: известными бывают тележурналисты или блогеры, которые торгуют лицом. Фотокоры и текстовики могут курить бамбук: мало кого интересует авторство статьи или фотки. Нужно ходить по всяким-разным шоу, трепаться, размахивать руками перед камерами… Не моя история, точно.
— Ладно, Сорока… — он отложил планшет. — На что жалуетесь?
— Ни на что не жалуюсь, — снова усмехнулся я. — Всё — фигня. Вот когда мне в морду осколок воткнулся — вот там я жаловался. А сейчас — полный порядок. Нет, если вы о диагнозах, то… Невроз, сколиоз, варикоз! Гастрит, фарингит, простатит! Здоров как бык, короче.
— Мигрени у вас еще, и миафасциальный болевой синдром, — покивал доктор. — Все — в рамках базовой коррекции. Срок контракта вам не накинут. Проходите за занавесочку, раздевайтесь, заходите в кабину номер четыре…
Ощущение было — как в санатории. Циркулярный душ, грязелечение, инфракрасное облучение. И прочие жемчужные ванны с электрофорезами. Я разделся, положив шорты и майку на приступочку около душа, и шагнул внутрь.
— Станьте спиной к стене, руки по швам, — скомандовал доктор.
Я так и сделал. В тот же миг блестящие обручи зафиксировали мои руки, ноги и шею.
— Зараза, — проговорил я. — Будет больно?
— Очень, — признал коновал. — Мы запустим вам в организм нанитов, они приведут все в порядок. Обезбол не подействует — его они принимают за токсин и нейтрализуют. Мы могли бы заблокировать поступление сигналов от периферической нервной системы в мозг, но не будем… Для того, чтобы вы понимали — не в бирюльки тут с вами
— НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!!! — заорал я, потому что в затылок, поясницу, предплечья и икры мне воткнулись здоровенные иглы, и я задергался, судорожно пытаясь освободиться — но тщетно.
Ощущения были адовы. Что-то вроде изжоги, которая вместо желудка взялась пожирать мышцы, сосуды и кости, которые при этом выворачивались наизнанку. Я кричал, ругался и проклинал все на свете на трех языках, до тех пор, пока этот жидкий огонь не добрался до моей глотки, и тут мне оставалось уже просто биться в конвульсиях. Не знаю, сколько это продолжалось, но ей-Богу, я бы лучше оставил себе сколиоз, чем терпеть этот раскаленный штырь в спине, и совершенно точно продолжал бы подлечивать фарингит, чем чувствовать прижигание гланд раскаленными проводами. Даже чертов осколок, кажется, принес в мою жизнь меньше ужаса и хтони, чем эта «коррекция».
А потом все закончилось! И удерживающие меня браслеты расстегнулись, и я встал на ноги и прислушался к своим ощущениям…
— Вполне нормально, — разминая руки, ноги и спину, решил я. — Даже шея не хрустит. Ого! Гребаная магия, на самом деле. Чувствую себя прекрасно! Как-то свежо, что ли?
— Это потому, что вы — здоровы. Если не на сто процентов, то — на девяносто пять точно. Если желаете убрать шрам — вам накинут пару недель, — будничным тоном проговорил доктор. — Можем сделать прямо здесь. А еще можем убрать волосы с тела — насовсем, или — с отдельных его участков. Заблокировать апокринные потовые железы, и…
— Нет, я не желаю убрать шрам, — покачал головой я. — И волосы мои тоже оставьте в покое. А что, расплата за коррекцию — время? Срок контракта?
— В основном — да, — не стал отпираться медик. — Если у вас будет допуск — вы сможете проводить коррекцию тела на дредноуте, увеличивая время службы. Или вам предоставят такую возможность как бонус за выполнение боевых заданий, или — сверхурочной работы на дредноуте.
Он взял мой браслет, приложил его к планшету на секунду и отдал мне:
— Всего хорошего, Сорока. Не забудьте одеться…
— А мои вещи…? — я не мог не спросить.
— Двигайтесь прямо по коридору, у выхода из Терминала вы получите свои личные вещи. Про ограничение по весу вам сказали? — доктор явно уже потерял ко мне интерес.
— Двадцать килограмм — это более чем, — кивнул я. — Мне хватило, даже добил тушенкой, сухарями, изюмом и «бич-пакетами».
— Что, простите? — он с интересом глянул на меня
— Бич-пакетами, — откликнулся я, оглядывая его с внезапным исследовательским интересом.
Любой дурак знает, что такое бич-пакеты. Если это наш, человеческий дурак! Из-под медицинской шапочки у доктора выбилось острое, «эльфийское» ухо. Он понял, что я понял, и мигом поправил головной убор, выжидающе глядя на меня.
— Mirary lanitra milamina eo ambonin’ny lohanao aho, — сказал я, выуживая из памяти свои скудные знания языка рефаим.
Это должно было означать пожелание мирного неба — церемонное приветствие у «эльфов», но что получилось на самом деле — оставалось только гадать.