Костюмер

Харвуд Рональд

МИЛЕДИ. Затем, что ее матушка — леди Бейкон. Она вложила в наше дело двести фунтов.

СЭР ДЖОН. В свое время у меня в труппе работало даже несколько настоящих большевиков. И это я эксплуататор? Я?

(Продолжительная пауза.) Кажется, сегодня я понастоящему увидел Лира, Точнее — себя таким, каким он видит меня. Когда я дошел до фразы «Нищие, и те в нужде имеют что-нибудь в избытке», мое «я» вдруг отделилось от меня. Мои мысли парили надо мной. Меня наблюдали откуда-то с высоты. И казалось, я сам говорю или слышу чей-то голос: «Ну давай же, давай! Ты не все еще отдал, не

отступай!» И я наблюдал за Лиром. Каждое его слово было мне в новинку. Я не знал, что будет дальше, что его ждет. Свое и чужое страдание смешались воедино. Я увидел старика, и этот старик был я. И я знал, что предстоит еще многое. Но что? Блаженство и частичное возвращение в разум, новая мука и смерть. Все это, как я знал, я должен еще увидеть. Увидеть за пределами себя, понимаешь? За пределами. (Протягивает к ней руку, но она ее не берет). Не оставляй меня. Я лучше отдохну, когда ты рядом. Не проси от меня невозможного. Я знаю: если ты уйдешь, я буду без конца глядеть в темноту — на запертую дверь, на отдернутую портьеру, на перевернутую в стекле полустертую вывеску.

МИЛЕДИ. Я посижу, пока не вернется Норман.

СЭР ДЖОН. Нет, подольше. Пожалуйста, подольше. Прошу тебя, кисонька. Успокой меня. Я ведь болен…

МИЛЕДИ. Да, ты болен, но и мне не лучше. Меня тошнит от этих холодных вокзалов, холодных поездов, холодных воскресений на Кру, холодной пищи поздно на ночь. Меня тошнит от мысли, что надо упаковываться и распаковываться и штопать трико. Тошнит от запаха заношенных костюмов и нафталина. Особенно же меня тошнит от постоянного чтения статей, где пишут, что я лучшая в плохой труппе, так, на уровне, не более, что я стара, не могу тягаться с тобой и недостойная твоих талантов, меня тошнит от необходимости бодриться и улыбаться. (Пауза). Мне надо было уйти от тебя в Балтиморе во время американских гастролей. Надо было принять предложение мистера Фельдмана и уехать с ним в Голливуд.

СЭР ДЖОН (после паузы). Фельдман считал, что я не фотогеничен. Свинья он. Вообще, я ненавижу кино. Я верю в живое искусство.

МИЛЕДИ. Внешность с годами меняется.

СЭР ДЖОН. Не изобрели еще такую камеру, чтобы меня снимать.

МИЛЕДИ. Меня устроил бы и скромный успех.

СЭР ДЖОН. Почему они дали титул этому карлику Артуру Пэлгроуву, понять не могу. «Встаньте, сэр Артур», — сказал король. «Но, ваше величество, я уже поднялся с колен». Он всегда играл в Лондоне и носа не казал в провинцию.

МИЛЕДИ. Нравится мне Америка.

СЭР ДЖОН. Ненавижу всякое свинство.

В дверь стучат.

АЙРИН (снаружи). Начинается второй акт, сэр.

СЭР ДЖОН. Сейчас мне нужно отдохнуть, кисонька. Я хочу покоя.

МИЛЕДИ. Ты всегда хочешь получить свой кусок пирога, чтобы им полакомиться.

СЭР ДЖОН. На что же пирог, если им нельзя полакомиться? (Смеется.)

Возвращается Норман.

НОРМАН. Все в порядке?

СЭР ДЖОН. Ну, как там

меня чихвостят?

НОРМАН. Зачем такие слова, сэр. Миледи не любит этих раздворов. Постоял я, значит, в толпе. Вы бы слышали, что они там говорили! Я такого антракта просто не помню. Вы им и Микеланджело напомнили, и Блейка, и еще не знаю кого. Один молоденький летчик с забинтованной головой стоит, бедненький, плачет в буфете, а пожилой господин, в молодости, наверно, блондин — теперь седой, кожа как пергамент, изящные руки, утешает его как может. «Ну — ну, Эвелин, это же пьеса!» — говорит. Только чудно это слушать — не будь это пьесой, Эвелин, пожалуй, так бы не расстроился.

СЭР ДЖОН. Микеланджело, говоришь?

НОРМАН. И Блейка.

МИЛЕДИ. Я пойду к себе.

СЭР ДЖОН. Ну погоди!

МИЛЕДИ. Тебе же надо отдохнуть, Бонзо, не так ли, Норман?

НОРМАН. Точно.

СЭР ДЖОН. Но, кисонька!..

Миледи уходит.

Будь повнимательней к миледи.

НОРМАН. Я всегда к ней внимателен.

СЭР ДЖОН. А сейчас будь втрое внимательней.

НОРМАН. Что так?

СЭР ДЖОН. Возраст такой.

НОРМАН. А, понял — головокружения, приливы.

СЭР ДЖОН. Она сейчас очень сосредоточена на себе.

НОРМАН. Ну да, приближение климакса.

СЭР ДЖОН. Будь повнимательней. Я не хочу ее обижать.

НОРМАН. А теперь поспите. Вам что-нибудь еще нужно?

СЭР ДЖОН. Только забвение.

НОРМАН. Это рано или поздно придет, и чем позже — тем лучше. Я разбужу вас заранее, и вы появитесь на сцене в своем причудливом уборе из полевых цветов. Спите, засыпайте, горюшка не знайте. (Уходит.)

Появляется А йр ин с короной в руке, дожидается, чтобы ушел Норман. Сэр Джон внезапно вздрагивает, поднимается с кушетки, идет к двери, распахивает ее и сталкивается лицом к лицу с Айрин.

СЭР ДЖОН. Позови Мэдж!

Айрин убегает. Сэр Джон находит свою тетрадку и, лихорадочно перелистав ее, начинает писать. Пишет, зачеркивает, опять принимается писать. Появляется Мэдж Айрин проходит за дверью с короной в руке. Мэдж: стучит в дверь гримуборной и входит.

МЭДЖ. Слушаю, сэр.

СЭР ДЖОН. По — моему, все как надо.

МЭДЖ. Кроме вашего первого выхода.

СЭР ДЖОН. Подойди.

Она подходит.

Возьми меня за руку. Пожалуйста.

МЭДЖ (берет его за руку). Холодная как лед.

СЭР ДЖОН. От страха.

МЭДЖ. Чего вы боитесь?

СЭР ДЖОН. Будущего.

МЭДЖ. Вы хорошо понимаете, с кем вы разговариваете? Это же я. А на меня не надо производить впечатление.

СЭР ДЖОН. Я говорю о том, что у меня на сердце. Я никогда еще не чувствовал себя таким одиноким.