Костюмер

Харвуд Рональд

МИЛЕДИ. Они даже не позволили мне остаться.

НОРМАН (поборов слезы). Шестнадцать лет. Жалко, я не помню имя той девушки, которая привела меня в этот театр. Заботливая такая, на маленьких ролях, все больше в массовке. Отчетливо помню ее лицо. Так и вижу, как она стоит на второй платформе в Кру. Было воскресенье. Я стоял на четвертой. «Норман!» — позвала она меня. Мы играли в пьесе «Рейс назначен» во время наших третьих гастролей, я еще помогал в костюмерной и подменял одного из матросов. Там, как вы знаете, действие происходит на корабле. Замечательный первый акт. «Мы что — все умерли?» «Умерли, сэр, —

отвечаю, — совсем умерли!» А он: «И давно?..» «Что до меня, сэр, — еще в юности». Тогда он спрашивает: «Куда мы плывем?» «На небо, сэр, — отвечаю. — А также в ад, это одно и то же». Замечательная шутка, ничего не скажешь.

Так вот. «Норман!» — она кричит. Как же все-таки ее звали? Она поступила к сэру Джону, важная стала — фу — ты ну — ты! выходит в тиаре, белые стихи читает, а я все на подмене ведьм. Сразу обеих. Она, значит, громко кричит мне через платформу: «У тебя есть контракт?» Словом, чтобы долго не распространяться, сэру Джону понадобился человек в костюмерную, ну и там для разных поручений, а главное — в «Лире» бурю изображать. Я вам раньше-то не рассказывал, нет? Поставил он меня к литаврам. В первый же вечер, после бури, перед выходом со словами «Нет, они не могут запретить мне чеканить деньги», подзывает он меня к себе. У меня прямо душа в пятки ушла. «Это вы сегодня на литаврах стояли?» «Да, сэр», — отвечаю, а сам ни жив ни мертв. «Благодарю вас, — говорит. — Вы настоящий артист!» Я всю ночь глаз не сомкнул. А назавтра он взял меня к себе в костюмеры. Миледи (после паузы). Мой отец был точно такой же. Любил преувеличивать свои болезни. Вот я и подумала, что это не очень серьезно, решила…

НОРМАН (прислушавшись). Мэдж. Ее сразу узнаешь. Вышагивает, как солдаты на параде.

Мэдж стучит в дверь гримуборной и входит.

МЭДЖ (здороваясь за руку с миледи). Ну что еще слышно?

Миледи отрицательно качает головой.

Надо поговорить с директором. Пожалуй, вам стоит пойти со мной.

НОРМАН. Прошу вас, миледи, не надо спешить, к чему торопить события!

МЭДЖ (к миледи). У нас нет другого выхода.

МИЛЕДИ. Мэдж права, он же в больнице. Не играть же нам «Лира» без Лира. Кто станет платить за то, чтобы посмотреть, как распинают двух разбойников? Нам нужно принять решение.

НОРМАН. Простите, ваша милость, вам нужно принять не решение вообще, а правильное решение. Бал у меня друг, как говорится, во дни юности, преунылый тип, хлипкий такой, находиться с ним рядом было просто мукой. Даже на верхотуре автобуса от него не было спасу. Если он случаем сидел подле вас, он успевал выложить вам все свои горести, прежде чем вы двинетесь к выходу. Кто-то из его близких, кажется его матушка, точно не знаю, когда он совсем уже ее допек, приняла решение. Посоветовала ему отдохнуть немножко среди таких же чокнутых где-нибудь подальше, на курорте в Колвин — Бэй, не в сезон, конечно. Завернуться в серенький плед, посидеть, поглядеть на серые волны. И поговорить про всякие ужасы. Что ж, маменька приняла решение, только решение было неправильное. Мой друг уже не вернулся на сцену.

МЭДЖ (к миледи). Надо смотреть правде в глаза.

НОРМАН. Сроду этого не делал, ваша милость, так к

чему теперь учиться? Я люблю, чтоб все было как надо. Не унывать — вот мой девиз.

МЭДЖ. Но сейчас, Норман, все не как надо.

НОРМАН. Конечно, если смотреть правде в глаза. А я не о правде пекусь, а о товарищах. Бедняги. Что с ними-то будет? А со зрителем? Сегодня днем перед кассой стояла очередь — если, конечно, четыре старые девы это очередь. Не жестоко ли возвращать им деньги, у них ведь и без того было в жизни много разочарований. Вот сэр Джон, тот всегда толкует нам про ответственность, про служение людям, 12 про борьбу и преодоление. А теперь вы придете и отмените спектакль.

МЭДЖ (к миледи). Это болезнь.

МИЛЕДИ. Какая?

МЭДЖ. Оптимизм. По — моему, нам лучше обсудить это вдвоем. Я буду у себя. (Уходит).

Миледи хочет идти за ней.

НОРМАН. Может, это и болезнь, только сэр Джон влил мне в душу кое-что пострашней.

МИЛЕДИ. Что?

НОРМАН. Смертельную дозу из Чаши Святого Грааля. (Смеется, но смех его переходит в плач).

Миледи (приближается к нему). Помню, много лет назад в труппе отца готовили эту злосчастную шотландскую трагедию. С новым Макдуффом. Он не мог запомнить ни слова. Папе следовало прогнать его после первой же репетиции. Но папа все твердил: «Он выучит, выучит!..» А тот так и не выучил.

НОРМАН. Нет, дело тут в шотландской трагедии. Кто же не знает, что это самая невезучая пьеса в мире. Уж в эту примету я верю. Эта пьеса всегда приносит несчастье.

МИЛЕДИ. Шла, значит, сцена битвы. Актер этот никак не мог запомнить, что ему делать. Он не вовремя кинулся на моего отца и рассек ему лицо. Правую щеку ему перекосило. С тех пор папа мог играть только Калибана.

НОРМАН. У нас же совсем другая ситуация…

МИЛЕДИ. Если я понадоблюсь, я у Мэдж.

НОРМАН. Ничего пока не решайте, ваша милость. Дайте мне сходить в больницу, поглядеть, как он там, вы же не знаете…

МИЛЕДИ. Я знаю. Теперь я понимаю, что присутствовала при медленном угасании. Я слышала, как со свистом улетает его дыхание. За полчаса до начала мы созовем труппу. Я скажу им…

Норман внезапно настораживается.

…что сегодняшний спектакль отменяется, что контракт придется порвать…

Слышны тяжелые шаги. Они смотрят друг на друга. Шаги приближаются. Входит растрепанный сэр Джон.

НОРМАН (после долгой паузы). Добрый вечер, сэр.

СЭР ДЖОН. Добрый вечер, Норман. Добрый вечер, кисонька.

МИЛЕДИ. Почему ты здесь, милый Бонзо?

СЭР ДЖОН. Потому что на этих дверях стоит мое имя.

МИЛЕДИ. Неужели доктора отпустили тебя?

СЭР ДЖОН. Доктора? Палачи! Знаешь, что он сказал мне, этот маленький мясник, этот Муссолини в белом халате? «Вам нужен отдых». И все. Когда врач говорит вам, что вам нужен отдых, знайте: он просто не понимает, что с вами. Я сбежал от них. (Плачет).