КОТализатор
Шрифт:
— Ты станешь знаменитой во всех концах Конституйи, твое лицо будет знать каждый!
— А мне совсем не надо, чтобы мое лицо знал каждый! Я хочу, чтобы оно, и остальные части моего тела остались моими, не превращаясь в достояния широкой общественности, — она пятилась, пока не уперлась спиной в стену экспозиции.
Трое вооруженных трубками стражей, сопровождавших Апу-Тупу, направились к ней.
— Не подходите ко мне! — завопила она, угрожающе растопырив пальцы. — Предупреждаю, мои руки — смертельное оружие!
Один из солдат поднял до боли знакомую братьями Фернандес трубку.
— Мы ее только усыпили, — успокоил их Апу-Тупа.
— Какое это имеет значение, если вы все равно собираетесь принести ее в жертву, — проворчала Эшвуд.
— Тело должно быть в идеальном состоянии. Нам не хотелось бы, чтобы она преждевременно поранила бы себя.
Солдаты подняли уснувшую Да Римини и унесли ее прочь.
— Не волнуйтесь за нее! Жертвоприношение будет транслироваться на всю Конституйю. Вам мы предоставим возможность следить по экрану за событиями жертвоприношения.
Он задумался:
— Это событие соберет у экранов множество людей. Ведь более двухсот лет мы не приносили в жертву чужаков, тем более испанцев.
— Она не испанка! Она перуанка! — возразил Бланко.
— Кем бы она ни была, это уже не имеет значения. Мы представим ее как испанку, виракочу!
— Вы сказали "представим"? — встрепенулся Картер.
— Именно так! Мы хотим привлечь к этому событию внимание как можно более широких кругов населения Конституйи.
— Bepнo! — заговорила Трань Хо. — Это грандиозная идея! Газеты с рассказами о человеческих жертвоприноше ниях идут всегда нарасхват У читателя более популярны только Элвис и НЛО. Я уже вижу набранный самыми большими буквами заголовок "Пришельцы похитили земную женщину для жертвоприношения на чужой планете". — Она придвинулась к Апу-Тупе, тот вновь отпрянул. — Вы уверены, что Элвис не бывал в ваших краях?
Инка был озадачен:
— Что такое "Элвис"?
— Ну хватит! Тебя заносит! — шикнул на нее Картер. — Как ты можешь говорить такое? Ты вдумайся: они хотят принести ее в жертву и читать будущее по ее внутренностям!
— Разве я не из Голливуда? — защищалась Хо. — Ты хочешь, чтобы я выразила свое возмущение? Ну уж нет! Одно вшивенькое жертвоприношение не сделает даже первой страницы "Лос-Анджелес Таймс"! Что тебя, собственно говоря, так волнует? Она-то не сомневалась, стоит или не стоит тебя убивать!
Эшвуд призадумалась, шлепая себя пальцами по губам:
— Интересная точка зрения!
Картер бросил на нее злой взгляд и снова повернулся к Трань Хо:
— Предположим, что-то с Да Римини не получится, скажем, окажется, что у нее непрочитываемые внутренности, и потребуется другая молодая женщина для жертвоприношения. Догадываешься, за кем они придут в следующий раз?
Но на Трань Хо возможность такого развития событий не произвела впечатления:
— Эх, жизнь — такая штука: сегодня ты есть, завтра тебя нет, но хочу, чтобы вы знали, и после смерти я сохраню авторские права на все мои статьи, и если вы воспользуетесь моими магнитофонными записями или фотографиями, то будете обязаны заплатить процент с каждого
— Какое совпадение! — сухо заметил Февик. — Когда они пришли за ней, то, что вы сейчас сказали, в высшей степени занимало меня.
Не в силах совладать с охватившим его чувством отвращения, Картер отвернулся от Хо:
— Ты сумасшедшая! Тебе нужно написать статью о самой себе! "Безумная корреспондентка добровольно расстается с этим миром"!
— Если бы я была уверена, что продам статью, я бы так и сделала! — весело отозвалась Трань Хо, — в любом случае, я не сомневаюсь, что наши хозяева найдут внутренности Да Римини такими же привлекательными, как остальные части ее тела. Она должна быть довольна! Кем она была на Земле? Перуанским ничтожеством! Когда же мы возвратимся домой, я сделаю ее знаменитостью!
— Если мы возвратимся домой, — откликнулся Игорь, думая о своем.
— Фотографии ее тела появятся в газетах всего мира! — увлеченно продолжала Трань Хо.
— Так или иначе, я не вижу возможности облегчить ее страдания, — Февик, сидя на полу, ласкал своего кота.
— Я уж решил было, что эти люди цивилизованы, — сказал Картер.
— Традиции играют огромную роль в жизни всех народов, — заявил Февик с видом знатока.
Как и обещал Any-Тупа, экран был установлен. Он представлял собой гладкую плоскость серого цвета, изготовленную из какого-то твердого материала. Экран был установлен на стойке. Ни кнопок включения, ни проводов, ни антенн видно не было.
Картер решил не смотреть на экран, но когда на его серой плоскости появилось изображение и зазвучали слова комментатора, он не смог удержаться.
Камера была установлена в просторном зале, украшенном традиционными инкскими знаками, но более всего Картеру зал напомнил анатомический театр. В стороне застыла в ожидании группа мужчин и женщин, облаченных в блестящие, ярко расцвеченные одежды. На их лицах лежал толстый слой разноцветного грима.
Картер не вслушивался в болтовню комментатора, он был поглощен происходившим в зале. Действо началось. В зал вступили два служителя, разодетые, как персонажи пошлых пьес, из тех, что идут на Бродвее. Они держали под руки безразличную, видимо, под действием какого-то наркотика, Да Римини. Была она одета в исполненное с большим вкусом, но легкомысленно короткое платье, которое Февик с присущей ему надменной ученостью определил как "традиционный наряд женщин, избранных инками для жертвоприношения" и добавил, что для амазонки не нашлось, по всей видимости, большего размера.
— Меня пугает реальность происходящего! Неужели, они действительно…
Но никому не было дела ни до самого Февика, ни до испытываемых им чувств. Глаза всех были прикованы к экрану.
Служители бережно подняли Да Римини и торжественно возложили ее на богато орнаментированный операционный стол. Затем они аккуратно привязали к нему ее руки и ноги. Ритуальное платье оставляло ее живот полностью открытым.
Трань Хо не переставала записывать на магнитофон свой собственный комментарий, не забывая подвергать при этом острой критике работу операторов.