Ковбой
Шрифт:
– Догадываюсь, – сказал Бестужев. – Я к вашим деловым качествам никогда и не относился пренебрежительно…
– Может быть, все-таки позволите войти? Это невежливо, в конце концов – заставлять даму ждать в коридоре…
– Разумеется, – сказал Бестужев, отступая на шаг. – Прошу, мисс Луиза.
Он был напряжен и готов к любым решительным действиям – для них, кажется, пришла самая пора…
Оглядевшись чисто по-женски, оценивающе, Луиза прошла в гостиную и уселась в кресло.
– Вы неплохо устроились, – сказала она светски. – Наверняка кто-то посоветовал?
–
– О, вы стремительно американизируетесь! Будьте так любезны.
Бестужев уже с некоторой сноровкой плеснул виски, добавил шипучей содовой из сифона, подумал чуть и бросил в стакан чуть подтаявший кубик льда, ухватив его затейливыми серебряными щипчиками. Себе налил чистого, не оскверняя его всякими глупыми ингредиентами.
Луиза поднесла стакан к губам, сделала пару глотков – как можно было догадаться, не эпатажа ради, а потому, что имела уже дело с этим сомнительным нектаром.
– Вы везучий человек, – сказала она. – Когда я прочитала имя Штепанека в списке спасшихся, у меня какое-то время теплилась надежда, что это все же он, а не вы…
– Я говорил вам тогда, на пароходе, чистую правду, – сказал Бестужев. – Я опоздал, его успели убить… те, что были конкурентами и мне, и вам.
Луиза прищурилась:
– Прискорбно. Очень прискорбно. Но все его документы ведь у вас? И не отрицайте. В госпитале Святого Бернарда прекрасно помнят, что снимали с вас, мечущегося в лихорадке, черный резиновый пояс, в котором был мешочек с бриллиантами, золотые, монеты и кипа документов с чертежами… – она указала тонким пальчиком на живот Бестужева. – Если я хоть что-то понимаю в жизни, этот пояс сейчас на вас…
Бестужев прислушался – нет, дверь никто не открывал, спутник Луизы остался на страже в коридоре. Это называется – влипли, господин ротмистр… Не нужно спешить и нервничать, наоборот, следует затянуть беседу как можно дольше. Во-первых, долгая мирная беседа чуточку расслабляет противника, во-вторых, нужно знать, что против него замышляют эта красотка и ее дядюшка. Она сама обо всем расскажет, подробно и обстоятельно, атакующая сторона в такой ситуации просто обязана грозить и пугать, не обязательно грубо…
Бестужев поклонился:
– Полное впечатление, что вы применяете эти новомодные икс-лучи, о которых писали газеты, и с их помощью видите сквозь одежду… Пояс, конечно же, при мне. Ну, и что? По-моему, я еще в Европе говорил вам, что мы заключили со Штепанеком договор по всем правилам, и я законный собственник патента.
– И вы можете этот договор предъявить?
– Не могу, – честно сознался Бестужев. – Моя копия осталась в каюте и пропала вместе с «Титаником». Но оригинал находится у моего начальства.
– Одна загвоздка: между вами и вашим начальством – не одна тысяча миль океана… Вы не в самой лучшей ситуации, – сказала Луиза холодно. – Вы, как мне уже известно, не знаете ни слова по-английски, совершенно беспомощны в Нью-Йорке…
– У меня есть деньги, – сказал Бестужев, улыбаясь. – Достаточно нажать вон ту кнопочку, чтобы явился расторопный молодой человек и выполнил любой мой каприз, в пределах разумного, конечно. Интуиция мне подсказывает, что не так уж трудно найти в этом огромном городе секретаря, который был бы и переводчиком,
– Однако вы самоуверенны, – покрутила она головой.
– Я уверен в себе, а это не одно и то же, – сказал Бестужев. – Или я неправ? Вы молчите…
– Секретаря, действительно, найти нетрудно, – сказала Луиза, задумчиво вертя стакан в унизанных драгоценными кольцами пальчиках. – Переводчика тоже. Однако, любезный друг, существует гораздо более серьезное затруднение, отягощающее ваше положение. Вы здесь совершенно один. Здесь вам не Европа. Дядя посоветовался со знающими людьми, и они заверили: у нас, в Штатах, ваши европейские тайные службы не устроили никаких сетей. Они мало интересуются нашей жизнью и нашими секретами. В лучшем случае, в вашем консульстве есть какой-нибудь человек, чьи функции не ограничиваются дипломатическими. И только. А вам еще надо до него добраться… или ему до вас. А это может быть нелегко. Меж тем мы у себя дома, располагаем здесь нешуточными возможностями…
– Я верю, – сказал Бестужев. – Однако считаю, что здесь, – он широким жестом обвел гостиную, – нахожусь в некоторой безопасности. Это очень респектабельная гостиница, и небезопасно выкидывать тут какие-нибудь… фокусы…
– Вы плохого мнения обо мне, – усмехнулась Луиза. – Никто и не собирается выкидывать какие-нибудь… фокусы, – она старательно скопировала его интонацию. – Но вы не сможете сидеть здесь до скончания веков, вам ведь нужно поступить как раз наоборот… Верно? Ну, а как только вы выйдете на улицу, окажетесь подвержены массе неожиданных случайностей. Нет, я не хочу сказать, будто кто-то намерен тут же стукнуть вас по голове и бесцеремонно забрать пояс. К чему столь бандитские методы? Все можно проделать гораздо тоньше.
– Например?
Луиза обворожительно улыбнулась:
– Например, можно превратить вас в шпиона. В иностранного шпиона – порой они к нам все же забредают. Мы не в Европе, повторяю, это Штаты. Здесь ваше начальство, безусловно, лишено тех возможностей, которые оно использует в Европе. Это Америка, месье. Мы достаточно независимы и самолюбивы, чтобы не поддаваться иностранному нажиму… да и какой может быть нажим? Ваш царь не начнет из-за вас войну… хотя бы потому, что наши страны пребывают на изрядном расстоянии друг от друга. В какой-то степени вы и впрямь иностранный шпион, не так ли? И в качестве такового у вас возникнут долгие неприятности с полицией…
– Хотите сказать, что ваш дядюшка скупил на корню всю здешнюю полицию?
– О, что вы, это было бы чересчур дорогостоящее и бесполезное предприятие. Но возможностей у него достаточно… особенно по сравнению с вами. Даже если в конце концов вам удастся выпутаться из цепких объятий Фемиды, документы окажутся у нас… – она прищурилась. – Возможен и более жесткий оборот дел.
Она достала из сумочки небольшую фотографию, не наклеенную на паспорт, протянула ее Бестужеву. Он узнал собственную персону. Моментальный снимок, несомненно, был кем-то сделан, когда он стоял на ступеньках больницы – ну да, за его плечом виднеется нечто белое, это, конечно же, накрахмаленный форменный фартук фройляйн Марты…