Ковчег
Шрифт:
И даже когда я кубарем катилась вниз по лестнице, одна мысль, подобно собаке, гоняющейся за собственным хвостом, крутилась в моей голове: «Почему я, а не они? Почему они, а не я?»
Я боялась, что на мой вопрос нет ответа.
Внизу было несколько тише, но гораздо теснее. Страх обрел физическую форму, о него можно было споткнуться. Яфет в истерике нес какую-то околесицу, и я была рада, что шум, доносившийся снаружи, его немного заглушал.
Когда лодку накрыла волна, шум перестал нас беспокоить. По всей
Придя в себя, я обнаружила, что лежу ничком, втиснувшись в проход, который вел к загонам с животными. Сквозь шум дождя и волн я слышала гам, поднятый зверями. Мои пальцы сомкнулись на чем-то волосатом — оказалось, что в меня упирается голова Мирн.
Мирн лежала без движения, пока я не спросила:
— С тобой все в порядке?
— Думаю, да, — спокойно ответила она. — Мы плывем?
— Похоже.
— Мы не тонем?
— Насколько мне известно — нет.
— Это хорошо. С папой все нормально или его смыло за борт?
Вопрос меня озадачил. Я села:
— Пошли поглядим.
На палубе стояли Ной и Сим. Глядеть было особенно не на что, если не считать воды, верхушек пары высоких деревьев и нескольких водоворотов. Хотя, признаться, в гибели всего живого было нечто завораживающее, она приковывала к себе взгляд как всепоглощающее, разрушительное пламя. Повсюду плавали обломки — солома с крыш, палки от изгородей, тонущие петухи. Вода, покрытая пеной, была скорее коричневой, нежели синей. Мы плыли, и позади оставались холмы, что были рядом с домом. Они наполовину погрузились в воду.
Сим встретил меня вопросом:
— Где Хам?
— Наверно, внизу — ищет протечки.
Сим кивнул, а Ной с загадочным спокойствием произнес:
— Их нет.
— Ну да, — говорю. — Странно, что тебя не смыло.
— Одно из многих чудес, явленных Яхве.
— Да и волна не была такой уж большой, — вставил Сим. — Каких-то локтей двадцать. Достаточно, чтобы поднять корабль и при этом его не опрокинуть.
Ной кинул на него взгляд.
— Что уже само по себе чудо, — промямлил Сим.
Палуба под ногами качалась и кренилась. Я надеялась, что качка вскоре прекратиться, одновременно подозревая, что этого, скорее всего, не случится. Шел косой дождь, а среди туч не было видно ни малейшего просвета.
— Эти бедолаги, у корабля… — начала я.
— Ну и чего с ними? — резко спросил Ной.
— Они утонули?
— Слава Богу, да. Надеюсь, — пробурчал он в ответ.
Сим помедлил, а потом, соглашаясь, кивнул.
— Это отвратительно, — сказала я.
Ной посмотрел на меня. В его взгляде ясно читалось: «Хочешь к ним присоединиться — могу помочь». Вслух же он произнес:
— Они были грешниками.
— Все мы грешны, — напомнила я ему.
— Они были нечисты пред очами Господа, —
Старик, сияя, смотрел на воду, на очистительные волны, смывающие грех. Каждая черточка его лица дышала счастьем. У меня подкатило к горлу. Причиной тому была не только качка.
— Мужчины.
Он посмотрел на меня, и улыбка на его лице померкла.
— Только мужчина может назвать ребенка мерзостью. Ни одна женщина не сможет взглянуть на мертвого ребенка и испытать такое счастье.
— Илия, — сказал Сим.
— И только бог мужчин может продемонстрировать любовь к своим творениям, уничтожив их.
Ной помрачнел, его лицо стало похоже на небо, затянутое тучами.
— Не навлекай на себя гнев Божий, женщина.
Мне хотелось спросить: «Что еще Он может сделать после того, что уже сотворил?»
Хотя ответ был известен: Он призовет меня на Свой суд и ввергнет во тьму бескрайнюю, и так далее, и тому подобное.
Глаза Ноя сощурились и скрылись в морщинах, бескровные губы сжались. Он весь сморщился, как неспелый плод. Мне не оставалось ничего, кроме как повернуться к этим фанатикам спиной и пойти вниз.
Это было десять дней назад. Ной оставался на верхней палубе около недели, корабль несло по волнам, а дождь все лил. Несколько раз на глаза попадались торчащие из воды верхушки гор, но такое мы видели редко. А дождь все лил.
Мне стало интересно, сколько же воды на нас выливается. Я выбрала одну бочку, и когда она наполнялась, выливала воду за борт. Бочка высотой в три локтя заполнялась за полдня, иногда даже быстрее. Осмыслить масштабы такого ливня было выше моих сил. Естественно, дело не в одном дожде — уровень воды растет не только из-за ливня. Может, поднялся уровень морей?
Что обо всем этом сказал бы капитан-финикиец, предсказавший затмение? Смог бы он объяснить происходящее, допустим, на примере лимонов? Каждый раз, когда я вспоминаю его, моих дядьев и женщин глав родов, меня терзает мука. Все погибли. Но я не могу позволить себе скорбеть о них: если начну, то уже не остановлюсь — слишком много людей сгинуло, целые народы, целые цивилизации. Я загоняю в глубь себя воспоминания о них и, вместо того чтобы скорбеть, измеряю уровень осадков или силюсь разобраться в происходящем.
Если происходящее вообще можно постичь.
Наконец Ной спустился вниз, его колотила лихорадка, и он впал в беспамятство. Он упал на пол в каюте, где и продолжает лежать, накрытый парой одеял. В то же время, похоже, только я и Хам обратили внимание на то, что корабль полон навоза, который надо регулярно выносить. Таскаться по палубам с корзиной, полной антилопьего навоза, на плечах не совсем соответствует моим представлениям о приятном. Однако я занята делом и часто выхожу на верхнюю палубу. Хотя, если кто вдруг решит помочь, возражать не буду.