Ковчег
Шрифт:
Все с недоумением смотрят, как Ной пьет. Он что-то празднует? Если да, то такое они видят впервые. Нельзя сказать наверняка, пьян он или нет. Его щеки покрываются легким румянцем, а руки начинают чуть-чуть дрожать. Он не становится буйным, излишне общительным, мрачным, грубым, агрессивным или замкнутым. Не становится слезливым. Он остается самим собой, хотя, возможно, уделяет домочадцам внимания меньше, чем обычно.
Наконец он опускается на пол шатра-трапезной — времянки, которую они соорудили из лошадиной шкуры и досок, снятых с ковчега. Ной закрывает глаза, открывает рот и начинает храпеть. Тихо, словно
Глава вторая
ЖЕНА
Я же вижу: его что-то гложет. Думаете, он мне что-нибудь скажет? He-а. Я всего лишь жена, мы вместе сорок с лишним лет, я мать его детей, его опора, делю с ним ложе и все остальное. Да, на лодке был кое-какой прорыв в наших отношениях: на короткое время мы стали просто двумя раскисшими стариками. Это было своего рода признание заслуг, которые долго оставались неоплаченными. Неожиданно и приятно. Я всегда всем советую: бери, пока дают. Сейчас все в прошлом, и я не рассчитываю, что эпизод, подобный тому, на лодке, скоро повторится.
Сам ходит обиженный. Казалось бы, дела движутся замечательно. В садах зреют фрукты, в лугах пасутся козы и овцы, зерна вволю. Дети здоровы, внуки тоже, девочки снова беременны, погода прекрасная, в небесах радуги, ни мора, ни чумы, ни комет, ни диких идолопоклонников. Неудивительно, что Сам так встревожен. Скептик бы подумал, что, раз все слишком хорошо, значит, надо ждать беды.
Нечего зря голову ломать, абсолютно ясно: нам ниспослан знак. Это увидел бы и слепец, каким Сам постепенно становится. Но зачем так быстро устраивать нам и всему миру очередное испытание? Понять логику Яхве невозможно. Я хочу сказать — всему есть предел. Решать, конечно, не мне. Наводнение мы уже пережили, но если Яхве снова решил разрушить мир, то у Него еще остаются пожары и землетрясения.
Я пытаюсь выведать хоть что-то у Самого, но это очень непросто. «Женщина, поди прочь с глаз моих» — вот и весь разговор. Но долгая совместная жизнь научила меня терпению, и через несколько дней я повторяю попытку:
— Тебя что-то тревожит.
— Да ну? — говорит он и удаляется быстрым шагом. Проходят еще несколько дней, и я опять подхожу к нему. Результат тот же.
Идет время. Наступает полнолуние, и лунный диск вновь начинает истощаться. Я сижу у берега, обиваю белье о камни и думаю, что льна у нас в ближайшее время не появится, так что ходить нам всем голышом. Вот тогда мы и узнаем, что значит плодиться и размножаться.
Тут появляется Сам.
— Мне нужен твой совет, — начинает он, словно я не предлагала целыми днями свою помощь.
Я откладываю белье в сторону. Когда говорит Сам, лучше слушать с полным вниманием.
— Плохо дело. — Он горестно качает головой.
Я собираюсь с духом, готовясь к худшему. Чего нам ожидать? Орды змей или огненного града с неба?
Потом он рассказывает мне, что мальчики должны разойтись и основать свои собственные маленькие поселения.
— И это все, о чем ты беспокоился? — вырывается у меня.
Он тут же замыкается, и я иду на попятную:
— Я
— Да? — холодно спрашивает он.
— Конечно. Он опустошил землю и сейчас хочет заново ее заселить. Он погубил целые народы и ныне желает дать начало новым.
Несмотря на то что Сам хмурится и тяжело вздыхает, я чувствую облегчение. Река, деревья, все, что сейчас передо мной, не станет жертвой наводнения или пожара. Мои дети будут жить, по крайней мере, пока у них не появится по несколько детей. Не самое суровое из испытаний, которые есть для нас в запасе у Яхве. Он мог обрушить на нас болезни или, скажем, нашествие саранчи.
Сам смотрит сверкающими глазами на реку.
— Я надеялся… — хочет он что-то сказать, но обрывает фразу. — Я надеялся…
Некоторое время мы сидим молча.
— Мы останемся одни, — наконец произносит он.
«Останемся, — думаю я. — Может, в этом вся соль. Неужели это его так пугает?»
— С этого мы начинали, — напоминаю я ему.
— Да, но… — Он разводит руками. — Нам вдвоем будет непросто.
Не спорю. Но все же не так плохо, как могло бы быть.
— Взгляни, — я киваю на абрикосовые деревья. — Фруктов столько, что ветки клонятся к земле. Насушим на зиму абрикосов и гороха. Рыба в речке круглый год, она ленивая, плавает медленно. Есть козы и куры. Так что голодать не будем.
Кажется, Самого я не убедила, но мне нужно возвращаться к стирке. Пока стираю, шепчу молитву. Свою. Не все ж ему одному молиться.
Я говорю Яхве: «Спасибо Тебе, что не обрушил на мир новые бедствия. Спасибо, что предоставил несчастным душам еще один шанс. И спасибо за радугу, если она знаменует то, о чем я подумала, — окончание бурь».
Он не отвечает. Ничего страшного, ответа я и не жду. Я просто вставила пару слов в разговор. Большего мне и не надо.
Глава третья
НОЙ
Сии трое были сыновья Ноевы, и от них населилась вся земля.
Через шесть месяцев женщины разродились. На этот раз девочками. Наступила зима, холоднее, чем в прошлом году. Рыба в реке все еще плавает, но мороз уже разбрасывает по земле сверкающую пыль, а вода, оставленная до утра на улице, покрывается тонкой корочкой льда. Сим впервые видит лед и кричит в ужасе: «Вода обратилась в камень!» Все цепенеют от страха, и Илии приходится объяснять, что произошло на самом деле. Днем становится теплее, лед тает, беспокойство улетучивается, и всех охватывает веселье.
Ной созывает семейный совет. Они собираются в спальном шатре, потому что шатер для трапез уже слишком мал, чтобы всех вместить.
— Через несколько недель вы должны уйти, — мрачно объявляет он.
Повисает молчание, которое нарушает только лепет младенцев.
— Отче, ты не мог бы объясниться? — спрашивает за всех Хам.
— Так было сказано. — Ной тычет пальцем в потолок шатра.
— Ага.
— Мир опустел. — Ной ерзает на месте. — Нам велено снова его заселить. Сим и Бера со своими детьми отправятся на юг, Хам и Илия — на восток, Яфет и Мирн — на север. И земля заполнится вашими потомками.