Ковчег
Шрифт:
— Па, так несправедливо.
— Это все, что ты хотел мне сказать? — спрашивает Ной.
Яфет снова поднимает топор:
— Да.
Ной смотрит, как его младший сын обрушивает топор на дерево. Гнев переполняет его, грозя вырваться наружу, и Ной до боли сжимает челюсти, чтобы сдержаться.
— Спасибо за дрова, сынок, — осторожно произносит он.
Ной уходит, а Яфет продолжает трудиться. Он трудится долго. Куча дров становится почти вровень с ним.
Глава восьмая
ХАМ
Вот она, благодарность.
Наступает
Короче, последние несколько недель прошли так, что я даже рад, что уезжаю. Не буду отрицать, мне больно, но кое с чем я расстанусь с без сожалений. Взять, к примеру, косые взгляды, которыми меня все награждали, будто это я нализался и валялся, вывалив достоинства на всеобщее обозрение. А его слова, эхом звенящие у меня в ушах? Ханаан, мол, станет рабом. Лежу по ночам, прокручиваю все в голове, пока меня колотить не начинает и я уже готов вскочить, схватить тесло и пойти крушить все направо и налево. Пусть попробуют сделать из моего сына раба. Пусть только попробуют.
Теслом можно натворить дел. Не хочу об этом думать: все-таки хорошо, что мы уезжаем.
Мы собрались со скарбом на росчисти позади шатров, животные повернуты головами по направлению нашего движения. Яфет и Мирн идут на север, Сим и Бера — на юг, а я с Илией — на восток. Уж поверьте, нам будет труднее всех. Рек, где бы водилась рыба, нет. Чем мы будем кормиться — никто не думал, не говоря уже о том, что в степях, куда мы направляемся, туго с деревьями. Спрашивается, чем же мы будем поддерживать огонь? Я даже не хочу поднимать эту тему, и так ясно, что нам преподали урок, но стоит мне раскрыть рот, все тут же кинутся меня разубеждать.
Мать выглядит несчастной. Я обнимаю ее, и она, не издав ни звука, прижимается ко мне. Господи, благослови ее, она никогда от меня не отказывалась. Я вспоминаю, как ей было плохо, когда я много лет назад впервые ушел из дома. Сейчас ей гораздо тяжелее.
Отец прочищает горло. Понятно, он собирается произнести речь, а уж хотим мы ее слушать или нет — его не волнует.
— Сегодня великий день, — начинает он. — В этот день Господь уготовил нам завершить труд, который Он начал.
«Если это только начало, — думаю я, — ни за что на свете не хотел бы услышать конец».
Отец замолкает. Видать, задумался, что сказать еще. Мать склонила голову мне на грудь. Я слышу, как в ветвях ив у реки посвистывают сойки, и невольно понимаю, что буду скучать.
— Бог созидает, и Бог разрушает, — говорит отец. — Два года назад Он разрушил. Ныне же с нашей помощью Он снова будет созидать.
Мать выпрямляется и похлопывает меня по груди, смотрит на меня с вымученной улыбкой. Ни слезинки. А я чего ждал? У меня мать крепкая, слез от
— Я хочу, чтобы вы кое-что запомнили. Все вы, — говорит отец и кидает многозначительный взгляд в мою сторону. — Работайте не покладая рук и помните: все во власти Господа.
«Разве Он еще не убедил нас в этом?» — хочется закричать мне. Сим раскрыл рот и смотрит на отца, словно голодный на хлеб, а Яфет, который совсем недавно был веселым маленьким непоседой, стоит столбом, уставившись в землю. Мальчик относится к себе слишком серьезно с той поры, когда пух у него на губе превратился в усы. Не повезло тебе, малыш, но даже если будешь ходить мрачным, новая рука у тебя все равно не отрастет.
— Все во власти Бога, — повторяет отец, видимо на тот случай, если до нас с первого раза не дошло. — Покоритесь воле Его, как покорился я, и вам воздастся так же, как мне, и пребудете вы в довольстве, как и я.
И как я не расхохотался? Я сдержался, но чего это мне стоило! Ты уж прости, отец, я от тебя всякое в жизни повидал, но вот довольства тебе явно не хватало.
Так или иначе, но он закончил. Он сухо обнимается с Яфетом, Симом и даже со мной. И какие чувства, спрашивается, должен я испытать? Что, я должен быть польщенным? А может, благодарным? Потом Сим пожимает мне руку, бубнит: «Удачи, Хам», а Яфет поворачивается ко мне спиной, словно я нечистый. Ну и пожалуйста. Мать среди внуков и внучек кажется такой хрупкой. Илия, Мирн и Бера сбились в кучку, плачут и смеются. Наконец мы разъезжаемся в разные стороны. Как же долго я ждал этого момента.
В первое утро нашего путешествия я часто оглядываюсь назад. Луг, по которому мы едем, слегка возвышается над долиной, где течет река. Уклон не слишком крут, но шатры и сады становятся видны как на ладони. Река серебряной лентой скользит среди зелени, а у самого берега видна возделанная земля. Шатры и загоны для скота совсем как игрушечные, а обломки ковчега, грузно нависающие над ними, делаются все меньше и меньше. Отец и мать съеживаются сначала до размеров кукол, потом муравьев, а потом и вовсе пропадают. Время от времени на глаза попадаются Сим или Яфет, или, точнее, их животные, неровной линией тянущиеся вдоль берега. Они идут на север и юг, мы держим путь в степи и вскоре исчезнем у них из виду. Как же нам будет одиноко.
Впрочем, ничего страшного.
Илия, кажется, тоже не особенно переживает. Все утро я ловлю ее взгляд, спрашиваю ее о самочувствии, в общем, приглядываю за ней. Она не унывает, она из тех, кто держит жалобы при себе. В этом нет ничего плохого, но иногда она перегибает палку. Несколько месяцев назад у нас родилась дочка, и порой мне кажется, что роды прошли не так уж гладко, как моя жена хочет показать.
Мы двигаемся достаточно быстро, учитывая то, что мы идем с животными и детьми. Впереди Илия ведет ослов, верхом на одном из них едет Ханаан, а дочку жена несет на спине. За ними тянутся козы и овцы, которые периодически сбиваются в кучу и при первой же возможности отходят в сторону, чтобы набить рты травой. Я иду сзади с быками, тянущими телеги. Упрямые твари, но пока путь нетруден, и они идут довольно резво. Нельзя сказать, что мы несемся сломя голову, но на привал встаем не слишком часто.