Ковчег
Шрифт:
Сим прерывает размышления Ноя:
— Что-нибудь еще, отец?
— Нет-нет, ступай.
Сим встает. Семья собралась за завтраком. Муравьи торопливо подбирают крошки. На улице заря осветила небо над холмами. Жена Сима — Бера хочет уйти вместе с мужем, однако Ной поднимает руку:
— Подожди.
Она ждет. Из-за двери доносятся резкие хрипы и стоны Яфета, потом наступает тишина.
— Твой отец… Ты его давно видела?
Нелепый вопрос. Бера смотрит на Ноя и не произносит ни слова. Ной прекрасно понимает, почему она молчит.
Ей пришлось рано повзрослеть. В возрасте пятнадцати лет она поступила в услужение к богатому ханаанскому купцу. Он был вдовцом и следовал вере Адама, о которой многие в те времена уже позабыли. Этот купец дал ей начальные знания о вере. Вскоре он умер.
Что заставило Динара-торговца отвезти ее в далекий северный край, где, по слухам, Ной подыскивал жену своему первенцу? «Случай», — сказали бы многие. Удача слепа, как крот. В ряби на воде Ной видел перст Божий, а в укусе шершня — Его гнев. Когда Динар привез большеглазую девушку, пусть и неизвестного происхождения, однако обладающую несомненными физическими достоинствами, и Сим согласился взять ее в жены, точно так же, как соглашался ранее со всем, что ему велел отец, Ной воспринял происходящее как прямой приказ Яхве. Отказаться от девушки значило бы плюнуть Богу в очи, что никогда никому не сходило с рук.
Ной купил девушку, отдал сыну, и он на ней женился. Девушка назвалась Берой, много не требовала, быстро вошла в семью, работала в полях, следила за посевами и не причиняла никому беспокойства. Ной был доволен, а Сим так просто в восторге. Чему печалиться? Кожа Беры темная, как земля, только что вскрытая плугом, глаза большие и черные, бедра шире, чем у кобылы, ноги крепкие, так что она днями напролет могла бегать по опаленной земле. Ной смотрел на нее и мечтал о внуках. Судя по звукам, которые каждую ночь доносились из дальнего конца спальни, Сим и Бера прилагали все усилия, чтобы воплотить мечты Ноя в жизнь.
Шли месяцы, овцы плодились, ягнята подрастали, и Ной с беспокойством стал поглядывать на живот Беры, который оставался таким же плоским, как у ее мужа. Месяцы сменялись годами. В бороде Сима и локонах Беры стала появляться седина. Ной в отчаянии решил, что неверно истолковал знаки, посланные Богом.
Наконец Бера нашла в себе силы ответить:
— Я с детства не видела отца. Это все?
— Мм-м? Конечно, нет. Возможно, мне понадобится твоя помощь.
Бера хранит молчание, сдержанно ожидая продолжения.
— Земли твоего отца на юге?
— Да, но очень далеко. Несколько недель пути.
Ной напрягает память, но не может вспомнить названия земель, что лежат южнее Ханаана.
— И впрямь далеко, — невнятно произносит он, жалея, что не поговорил с ней об этом раньше. Однако этой темы старались не касаться: все полагали, что в воспоминаниях Беры приятного
Ной пытается подобрать нужные слова, это занятие для него в новинку. Он почему-то теряется, когда говорит с женой своего первенца.
— Видимо, тебе придется туда вернуться.
Бера спокойно смотрит на Ноя:
— Мне бы этого не хотелось.
— Ты понимаешь, что я должен сделать.
— Построить корабль.
— Да.
— И ты желаешь, чтобы я отправилась в земли своего отца и привела оттуда животных.
Ной потягивает руки:
— В тех землях обитают дивные животные. До меня доходили слухи о чудищах: ящерах, у которых шея в человеческий рост, птицах с оперением из серебра и алмазов, кошках, что быстрее молнии. Там есть газели, обезьяны, дикие собаки и еще много разных тварей.
— И ты хочешь, чтобы я добыла этих животных.
— Как можно больше. Все остальные сгинут.
Бера складывает руки на пышной груди. Ноги ее широко расставлены, одной она притопывает. Несмотря на ее небрежную позу, Ною кажется, что предложение ее заинтересовало.
— Путь неблизкий и опасный.
— Знаю. — Ной опускает плечи. — Мне не обойтись без Сима. Денег у тебя будет немного.
— Еще лучше, — бесстрастно говорит она.
— Подумай, — советует Ной. — Прикинь самый короткий путь и то, как лучше собрать животных. Обратись за помощью к отцу.
Ной поднимается. Она говорит:
— Одна незадача.
— Не одна, их много.
Она согласно кивает.
— Я презираю отца. Хочу его смерти. Надеюсь, что он уже мертв.
Ной сурово смотрит на нее. Его синие глаза тлеют, как уголь.
— Грех такое говорить.
— Мой отец продал меня в рабство. В семь лет я стала утехой для мужчин, а его заботило только войско да новая война. Это и есть грех.
Ной делает глубокий вдох, чтобы успокоиться.
— Мы в отчаянном положении. Что было, то было.
— Это точно.
— Ты должна простить отца.
— Может, да. — Она пожимает плечами, потом холодно улыбается. — А может, и нет.
Ной быстро выходит из дома. Он потрясен и думает, что будет делать, если Бера его подведет. Положится на Бога, естественно. Он глядит на рассвет, ищет взглядом облака, ожидая знамения. Ни знамения, ни облаков.
Ной собирается в дорогу и шесть дней едет на муле на север.
Печет солнце. Земля вокруг колышется, словно первый день творения еще не наступил и она все еще мысль в сознании Бога. Холмы, что к востоку от дома Ноя, исчезают в первое утро, на смену им появляются другие, которые тоже потом отступают. Ной все едет и едет, он ест и спит, не слезая с мула.
Некогда Ной уже проделал этот путь, но тогда было не так жарко. Ему приходит в голову, что он ошибся, но он гонит от себя сомнения. Если он ошибся, значит, ошибку допустил и Господь.
На третий день в бурдюках кончается вода. Ной облизывает губы и чувствует вкус крови.