Ковчег
Шрифт:
— Если мы сгинем, зачем нам помогать тебе?
Мгновение Ной не знает, что сказать в ответ. Как вдруг что-то словно толкает его.
— Если поможете, вас не забудут. Мы выживем и расскажем о вас сыновьям, они — внукам. Память о вас всегда пребудет с нами.
Воцаряется молчание. В небе сияет палящее солнце.
Глава четвертая
СИМ
За четыре года человек меняется. Сначала я не узнал Хама. Он заматерел,
Он меня сразу узнаёт.
— Сим! — кричит он, сжимая меня в объятиях с такой силой, что я боюсь, он переломит мне хребет. — Сим, ребро Адамово! Как я рад!
— Тебе идет борода, — говорю я, хотя мне совсем так не кажется. Из-за бороды его лицо похоже на гнездо аиста. К чему расстраивать человека.
Он отстраняет меня и расплывается в широкой улыбке. Забавно смотреть, как в бороде сверкают зубы. Всплывают воспоминания. Мы в спальне, на улице хлещет ливень, мать и отец возятся под одеялом…
— Что-то со стариком?
— Чего?
Он мрачнеет, зеленые глаза навыкате.
— Он заболел? Я думал, он бессмертен.
— Да нет. Отец и мать живы-здоровы.
— Вот и славно. Пошли, познакомлю с Илией.
Знаменитая Илия. Врать не буду, мне интересно. Хам женился два года назад, но пока никто из нас не видел его жены.
Он ведет меня за руку по улицам. Мы в какой-то прибрежной деревеньке в устье реки За. Названия деревни я не знаю. Не уверен, что оно вообще существует. Я здесь никогда не был, так что сомневался, точно ли в этой деревне живет Хам. Но когда я направился к ней, то заметил, как два жаворонка гонят от себя голубя. Я понял, это та самая деревня.
Место вроде неплохое. В воздухе слышится говор людей, крики чаек. Для меня это непривычно. Однако именно этого следует ожидать в поселении таких размеров.
— Хам, сколько здесь народу? Почитай, не одна дюжина?
Он смеется надо мной, совсем как в старые добрые времена.
— Говори тише. Тут живет несколько сотен, не считая моряков и торговцев. Они приходят и уходят.
Говорит, сотни.
— Ребро Адамово.
Хам опять смеется:
— А я думал, ты не ругаешься.
— Не ругаюсь. При отце.
На некотором удалении от берега раскинулся лабиринт улочек, застроенных глиняными мазанками. Есть и пара кирпичных домов. Некоторые дома в два этажа, и я задираю голову, разглядывая их. Под ногами грязь. Повсюду вереницы людей, мулов, повозок. Сушится белье. Снуют дети.
—
— Привыкаешь, — отвечает он. Мы сворачиваем налево, в еще более узкий переулок, зажатый между двумя высокими глиняными харчевнями. — Смотри под ноги, а то в дерьмо вляпаешься.
— Уже вляпался.
На полпути мы видим, как белая бесхвостая кошка вспрыгивает на подоконник. Меня пробирает легкая дрожь дурного предчувствия.
Мы останавливаемся у дверного проема.
— Моя крепость, — говорит Хам и заводит меня внутрь.
В доме одна комната. Соломенный тюфяк у дальней стены, в углу сложены кухонные принадлежности. У единственного окна — маленький круглый столик и стулья. Бедно, но чисто. Стены побелены известкой, а пол посыпан свежим песком. Отец бы одобрил, мне тоже нравится.
— Мило, — произношу я и замираю.
— Илия, это мой брат Сим, — представляет меня Хам жене.
Я ее уже увидел. Они сидит на одном из стульев у окна, на нее снаружи льется свет. Знаки не врут.
Сначала она кажется мне очень старой. Потом я понимаю, что на ее лице нет морщин, а кожа упругая. Она кидает на меня спокойный взгляд:
— Мир тебе, брат. Добро пожаловать в наш дом.
— Мир тебе. Спасибо за гостеприимство.
— К чему эти церемонии? — восклицает Хам и хлопает меня по спине. — Давай садись. Любимая, налей нам вина, если есть. Сим, ты как будешь? С медом?
— Да, — говорю, — только разбавленное. Мне нужно много рассказать. Хочу, чтобы голова была ясной.
— В этом весь мой брат, — усмехается Хам. Илия улыбается ему в ответ. Мне плохо. У меня трясутся руки, я зажимаю их между коленей. Я не знаю, с чего начать. Абсолютно ясно, она одержима злым духом, может, она мертва или проклята. Неужели он не догадывается? Как такое возможно?
Через некоторое время мне удается овладеть собой. Вино помогает успокоиться, мед освежает. Женщина говорит мало, в основном то, что следует ожидать.
— Покушай фруктов, — предлагает она мне и ставит на стол фрукты необычного цвета и формы. Ее белые безжизненные пальцы, сжимающие край подноса, похожи на личинки. — Их привозят сюда со всего света.
— Спасибо, — бормочу в ответ. Смотреть ей в лицо мне не под силу, но по крайней мере желудок уже не бунтует.
— Какие новости ты принес из дома? — спрашивает Хам.
С трудом заставляю себя перейти к делу.
— Хам, нам надо вернуться домой. Немедленно.
— Да ну? Почему?
— Потому что… потому что надо, и все.
Я пытаюсь вспомнить наставления отца. Он вроде дал несколько советов.
— Он так хочет, — соскакивает с языка, — он при смерти.
— Врешь, — говорит Хам.
— Откуда ты знаешь? — вскидываюсь я.