Ковчег
Шрифт:
— Забыл? Ты же сам мне сказал. — Брат улыбается, демонстрируя квадратные желтые зубы, и начинает чистить один из фруктов. — Я прямо спросил, не случилось ли чего, и ты ответил «нет». Тогда ты сказал правду. Не понимаю, почему хочешь обмануть меня сейчас.
Я вздыхаю.
— Ну, — продолжает Хам. — Может, все-таки расскажешь, что происходит на самом деле?
Я снова вздыхаю. Хаму никогда нельзя было отказать в уме.
После моих долгих объяснений
— Мы все равно собирались поехать домой. Просто отправимся в путь на несколько месяцев раньше.
— И останемся на несколько месяцев дольше, — тихо добавляет Илия и криво улыбается. Становятся видны ее зубы. Они острые и выдаются вперед.
— Если действительно случится потоп, — пожимает плечами Хам.
— А какие есть основания в этом сомневаться? — спрашиваю я.
Когда Хам принимает решение, он действует быстро. Ночь я провожу в доме, хотя, отрицать не буду, почти не сплю, ведь рядом она.На следующее утро Хам идет на работу — сказать, что уезжает. День проходит в покупках: приобретаем еду и мула для Илии и Хама. Хам останавливает выбор на сером одноухом муле. Он что, совсем ничего не понимает? Да и парень, что продает мула, шепелявит. К счастью, я успеваю вмешаться, и мы покупаем темно-серого мула с налитыми кровью глазами. «Лучше перестраховаться, чтобы потом не пожалеть», — говорю я.
У них есть осел. Он потащит мешки, которые в основном набиты инструментами Хама. Брат мне их показывает с несколько чрезмерной, на мой взгляд, гордостью. У них резные ручки и металлические лезвия. Таких инструментов я никогда не видел.
— Здорово. — Я пробую пальцем лезвие то ли тесла, то ли топора, то ли шила — не помню, как называется инструмент, который держу в руках.
— Осторожно, — предупреждает меня Хам. — Это обошлось мне в годичное жалованье.
Он кладет на спину осла катушку проволоки рыжего металла.
— Будем делать гвозди. Научим Яфета. А ты поможешь мне шкурить бревна.
Дома все инструменты из камня или дерева. Горшок матери и нож отца для оскопления скота — исключение.
— Где ты достаешь такие штуки?
— Преимущества жизни в портовой деревне, — ухмыляется Хам. Он подмигивает жене, наводящей на меня ужас, и добавляет: — Из-за моря привозят разные диковинки.
Выезжаем на закате. Летучие мыши уже покинули свои убежища, но первая звезда пока не взошла. Мы направляемся на восток по той же дороге, которой я ехал двумя днями ранее. За нашими спинами остается море. Рокот волн сменяется шепотом, а потом и вовсе наступает тишина.
Илия сидит за спиной Хама, обхватив его руками за пояс и опустив голову ему на плечо. Я все еще не смею смотреть на нее.
— На твоего отца часто находит такая блажь? — сонно спрашивает она.
Во мне все сжимается, но Хам лишь
— Ты слышал, Сим?
— Слышал.
— У нашего отца, — объясняет он своей так называемой жене, — и впрямь особые отношения с Яхве. По-моему, в основном отец рассказывает Богу, что он сделал не так. Иногда Господь ему отвечает.
Илия улыбается.
— Он принимает это близко к сердцу, — продолжает Хам, — точно так же, как Сим.
Я молчу. Совсем стемнело, и я сосредотачиваюсь на дороге и знаках.
— Правда, Сим?
— Правда.
— Так что разговоры о блажи, солнышко, лучше держать при себе, — обращается Хам к Илии. Лучше называть это видениями — звучит более уважительно.
— Ясно, — говорит Илия.
— Да, и еще, — добавляет Хам. — Они его время от времени посещают. Сейчас — нет, но, думаю, в молодости они шли одно за другим. Поэтому он и покинул отчий дом и забрался в это пекло на краю пустыни.
— Следи за языком, Хам, — вставляю я замечание. Может, он и умный, но слушать такое об отце я не намерен.
Луна заливает светом дорогу, кустарник и холмистую равнину. Мы едем в молчании. Мул Хама маячит серебристым пятном. Борода и волосы брата сливаются с темнотой, отчего он кажется безголовым. А она…
Волосы Илии блестят в ночи, словно своим сиянием хотят посоперничать со звездами. Словно бросают вызов Самому Богу.
Глава пятая
НОЙ
И сделал Ной все: как повелел ему Бог, так он и сделал.
Ной возвращается домой. С собой он приводит шесть упряжек волов, которые тащат тридцать связок леса. Смолу обещали доставить позже. На обратный путь ушло двенадцать дней, он шел по ночам. И Ной, и животные измотаны до предела. Завидев холмы, мул как подкошенный падает на землю. Ной сильно зашибся, он лежит и не встает. На земле оказывается половина волов.
— Господи, я исполнял волю Твою, — пытается выговорить Ной. Но слова вместе с пылью застревают у него в горле.
Он просыпается во тьме спальни, чувствует затхлый запах. Из соседней комнаты доносится гул голосов. Рядом с ним кто-то с шумом возится. Ной вытягивает шею и видит, как его младший сын Яфет сливается в объятиях со своей женой Мирн. Ной хрипит.
— Яхве! — выдыхает Яфет. Его лицо искажает судорога. В изнеможении он опускается подле жены.
Мирн приводит себя в порядок, одергивает на коленях сорочку.
— Яфет, он проснулся.
— Мм-м?
Ной снова хрипит. Круглолицая Мирн, стройная, как оливковое дерево, смущенно улыбается и убирает волосы за уши.
— Я позову остальных.
Она убегает, Ной слышит, как ее ноги касаются земляного пола.
— Яфет, — с трудом произносит Ной.