Кожа
Шрифт:
— Желобок, очевидно, прорезан острым лезвием. А вот царапины… Нет, никогда не видела ничего подобного.
«Да, — подумала Скалли, — с желобком все ясно. Но вот царапины…»
— Я, конечно, не могу ничего утверждать, — проговорила она, — но мне кажется, что убийца свежевал трупы дерматомическим скальпелем.
— Как ты сказала — дерматомическим скальпелем?! — встрепенулся Малдер, остановившись у алтаря, который оказался единственным местом в комнате, где убийца не посмел ничего тронуть. — Это тот самый нож, которым берут донорскую
Скалли кивнула. Естественно, донорскую кожу не сдирают с такой ошеломляющей безжалостностью.
— Расположение надрезов говорит о многом. Прежде всего, что убийца не понаслышке знаком с медициной. И делал он это далеко не впервые.
— Он? — прищурившись, спросил Малдер.
— Возможно, это была женщина. Но уж никак не чудовище, о котором гудит толпа на улице. Для того чтобы так обработать тело, нужно действовать руками, а не челюстями. Причем руками умелыми и сильными. Более того, надо было тщательно все продумать: куда сложить кожу, чтобы незаметно вынести, куда потом спрятать.
— За что? — дрожащим голосом спросила Филдинг. — За что он убил их? И почему такая смерть?!
Ответ на первый вопрос Скалли знала. Но как сказать этой женщине, что именно они с Малдером навлекли гибель на супругов Троубриджей. Преступник отомстил им за разговоры с агентами, а еще вероятнее, за то, что они так и не решились сказать. На второй вопрос ответить было гораздо проще.
— Почему такая смерть? Чтобы оживить легенду, — с уверенностью произнес Малдер. Говоря это, он не отрываясь глядел на алтарь — что-то казалось ему подозрительным. — Нет лучшего способа замести следы, чем свалить вину на мифическое чудовище. А заодно настроить всех местных жителей против нас. Кто теперь отважится помочь нам в расследовании? С этой минуты мы должны надеяться только на себя.
Филдинг с трудом встала на ноги и тяжело вздохнула:
— Я попытаюсь поговорить с соседями. Возможно, кто-то успел что-нибудь заметить. К сожалению, это все, чем я могу вам помочь. Какое горе… Я была на их свадьбе — как они смотрели друг на друга! Оба были чужаками в здешних местах: он — американец, она — северянка. Но они оба любили, а все остальное, то, что их окружало, было совсем не важно.
Утирая глаза рукавом, доктор тихо вышла из дома, предоставив агентам возможность делать свою работу.
Скалли постаралась тут же забыть слова Филдинг. Если следователь или эксперт каждую секунду помнит, что покойник совсем недавно был достойным человеком, он сможет впоследствии написать трагедию, но найти преступника — никогда. Она тряхнула головой и опустила ладонь в лужу крови — по ее температуре можно было приблизительно установить время смерти.
— Примерно три часа назад, — определила она, — значит, убийца поджидал, когда мы уйдем. Возможно, даже глядел нам в спину. А потом сразу взялся за дело.
— Может, он и сейчас крутится где-то рядом. — сказал Малдер. — Ждет, каков будет
Скалли подошла к Малдеру, наблюдая, как он ощупывает статую Будды. Золотая фигура должна была весить фунтов пятьдесят. Металл был отполирован до блеска, кроме тех участков, где его подплавили горячие благовония. Лик Будды остался абсолютно умиротворенным — пятна крови нисколько не омрачили блаженной улыбки.
— Я рада, что ты сейчас не в толпе, Малдер. Удивительно, почему ты не обвиняешь во всем чудовище:
— Монстры убивают свою жертву, но никогда не обыскивают ее дом. До такого может опуститься только человек. И только человек настолько боится при этом небесной кары, что не смеет коснуться статуи Будды.
Он нажал на едва заметный выступ у основания статуи — и раздался тихий щелчок. Фигура Будды откинулась назад, а под ней открылся тайник!
— Вот это да! — прошептала Скалли, — Как ты догадался?
— Меню подсказало. Сомдтам и као-ниу — северные блюда. Коль скоро Рина готовила их с таким мастерством — значит, она северянка. Это, кстати, и Филдинг только что подтвердила. Но обрати внимание на Будду — руки у талии, ладони открыты. Типично южный вариант изображения. Странно, что она поставила дома именно такого, правда? Я тоже удивился, пока не обнаружил, что преступник не дотронулся до статуи, перевернув весь дом.
Малдер опустил руку в тайник и извлек Оттуда пухлый конверт.
— Южный таец никогда не посмеет осквернить такой алтарь. Лучшего тайника просто не придумать.
«Да, в наблюдательности с тобой мало кто сможет сравниться!» — с уважением подумала Скалли.
— Что там? — нетерпеливо спросила она. Малдер неторопливо, как фокусник, вскрыл конверт и заглянул внутрь.
— Фотографии, — бесстрастным тоном ответил он, — около дюжины, разделены на две пачки и перехвачены резинками. И несколько печатных листов.
— Доставай же, хватит томить!
Малдер подошел к столику, снял резинки и стал раскладывать снимки. Фотографии из первой пачки потрясли Скалли едва ли не больше, чем изуродованные тела, лежащие на полу. Снимки, датированные началом семидесятых, запечатлели раненых солдат — некоторые из них полностью утратили человеческий облик. Скалли догадалась, что это люди, только по форме носилок, обычных для военных госпиталей.
— Ожоги напалмом, — сказала она, покачав головой. — Площадь поражения не меньше двадцати процентов. Эти несчастные были обречены. А скорее всего фотограф заснял уже трупы.
Она просмотрела вторую пачку. Опять обнаженные мужские тела на точно таких же носилках. Но на поверхности тел ни единого повреждения, ни единого шрама. Эти люди выглядели совершенно здоровыми. Везде была указана дата съемки — 7 июня 1975 года.
Скалли задумалась, пытаясь понять, что означает эта странная фотоэкспозиция.