Кожаные башмаки
Шрифт:
Смеяться разучилась она, что ли? Разучишься, пожалуй, если писем нет и нет. Миргасимовой семье тоже письма пока не принесли. Ни одного. Да семья-то у них большая — мама, бабушка, Зуфер, Шакире, овца, гуси… Вместе всё-таки легче, но у Асии только дедушка да щенок, вот и весь народ. Больше нет никого. Поневоле заскучаешь.
Миргасим как увидит, что лицо её затуманилось, сразу начинает божиться:
«Лопнуть мне на этом месте, если завтра письма не получишь!», «Сгореть мне здесь, получишь со следующей почтой!», «Чтоб я тут же,
А письма ей всё нет. Почему же Миргасим не сгорел, не провалился, не лопнул? Потому что хитрый он, очень хитрый — всякий раз клянётся на другом месте. А потом эти места обходит стороной. Скоро ему и погулять будет негде — всё кругом клятвами заминировано. Оступишься нечаянно — и полетишь, взорвёшься или под землю провалишься…
Миргасим поправил бархатную шапку — совсем на глаза она съехала, согнулся, поднял со ступеней половик, свернул и сунул под мышку.
— Первое правило хозяйственности — не возвращать того, что попадает тебе в руки, — изрёк он.
Тут уж и Асия не вытерпела, засмеялась:
— Почём репу продаёшь, Саран-абзей?
— Хочешь, всю репу на его огороде повыдергаю?
— А мы и не знали, что ты у нас такой батыр могучий.
— Надеюсь, ты пошутил, сынок? — вмешалась мама. — Ты не пойдёшь на чужой огород? — Брови сдвинула, посмотрела сурово.
— Огород этот Саран-абзея собственность, да?
Все так и уставились на Миргасима.
— Поглядите на него, — сказал Зуфер, — какой умный, какой учёный!
Мамины брови будто крылья птицы распахнулись, улыбка мелькнула в глазах, они потеплели. Но голос был холодный, строгий:
— Ты ведь не посмеешь хозяйничать на грядках, где сам не работал?
«Сказать «конечно, не посмею» или возразить «посмею?» Нет, уж лучше промолчать, потому что лгать грешно, а хвалиться попусту смешно. Сначала надо выполнить, что задумано, а после будь что будет.
Глава двадцатая. На чужом огороде
Настал день, когда Саран-абзей срезал ботву свёклы на своём огороде, срезал зелёные игольчатые листья лука и повёз это на базар. Фаима он оставил дома, сторожить огород и учить стихи из священной книги — Корана.
— Сегодня или никогда! — сказал своим друзьям Миргасим. — Повыдергаем репу и бросим, пусть валяется. Убытку старику не будет: соберёт и понесёт продавать.
— А к-как же Ф-фаим-м? — возразил Темирша. — Ему в-влетит.
— Я учусь, читаю священную книгу, — возразил Фаим, — я ничего не вижу, не слышу. — И запел, подражая дяде: — Нет бога, кроме бога, и Магомет…
— Т-только н-не н-надо чужую р-репу есть, — решил честный Темирша, — м-мы мст-тит-тели, н-но м-м-мы не в-воры.
С этим все согласились. Дёргали репу, складывали на меже, но не ели. Работали на совесть, только Фарагат не слишком часто сгибал спину и почти не вынимал правой руки из кармана, потому
— До чего же сладкая, сочная! — сказал Фарагат. — Я такой репы в жизни никогда не ел! Кому ещё почистить? Ножик-то мой какой острый! Кто хочет испытать? Таких лезвий в нашей деревне ещё не видывали. Это мне старшая тётя из Казани привезла.
И пошёл ножик по кругу, каждому не терпелось испытать остроту лезвий.
— Острее меча! Лучше бритвы…
А репа, знаменитая белая репа, так и таяла во рту.
— Слаще яблок!
Миргасим стоял у разворошённой грядки и смотрел на груду очисток. Только что здесь весело кустилась зелёная, в мелких складках, в оборках нарядная ботва. Теперь всё смято, затоптано.
Фарагат протянул Миргасиму очищенную репу:
— Попробуй!
Миргасим взял, надкусил, но есть не хотелось, а бросить было почему-то неловко. Он опустил репу в карман.
Фаим тоже не ел:
— Если дядя узнает, что я с вами заодно, он на меня пожалуется аллаху.
— Подумаешь! Что тебе аллах сделает?
— Что дядя прикажет ему, то и будет.
— А нас аллах послушается? — спросил Миргасим.
— В Коране сказано: «Просящий получит».
Миргасим повернулся лицом к востоку, опустился на колени и попросил:
— Аллах, кончай войну!
Все ребята тоже стали на колени и подхватили:
— Аллах, кончай войну! Кончай, кончай!
Как горячо они молились! Почему бог не послушался?
Темирша первый поднялся, посмотрел на огород:
— Ох, ч-что м-мы н-натворили!..
— Ишь когда он спохватился! — сердито сказал Фаим. — Истинное благоразумие состоит в том, чтобы при начале дела предусмотреть его конец, — так мой дядя говорит.
— Сделанного не переделаешь, — отозвался Абдул-Гани, — репу, что повыдергали, обратно в грядки не посадишь.
— Нет, я посажу, — решил Миргасим.
— Д-дум-маешь при-при-приживётся?
— А вдруг?
— Се-сестру м-мою Р-ра-зию в п-пом-мощники не хочешь ли?
Ребята засмеялись и побежали с огорода. Но Миргасим остался.
«А вдруг репа всё-таки приживётся, если её снова в грядки посадить?»
И не такое случалось! Бабушка не напрасно сказывала сказку о злой мачехе, как дала она сыну варёную крупу и послала его в поле сеять. Думала, не взойдёт ничего на том поле, вот и пожалуется отцу на сына, что лентяй, что надо выгнать его из дома. Но варёная крупа пустила корешки в землю, и взошли зеленя. Потому что мальчик работал честно, старался. Вот и пожалела сироту добрая волшебница.