Кожаные капюшоны
Шрифт:
— Как тебе удалось? — удивился без тени сожаления тот, что был повыше.
Впрочем, о чём сожалеть, если через два-три часа его приятель будет снова рядом, целый и невредимый?.. “Это может продолжаться бесконечно”, — решил Лотар и повернулся к выходу из храма.
— Жмарун, держи выход! — заорал один из тех, кто подковыливал сзади.
Кажется, это был левый, тот, кому разбили сердце. Или не сердце, ведь у него не было сердца… “Я уже плохо понимаю, что тут происходит”, — решил Лотар.
Он атаковал Жмаруна, главаря компании, который сумел всё-таки загородить
Лотар усилил давление на левый фланг противника, тот отреагировал и стал медленно поворачиваться, стараясь принять наиболее надёжную стойку Лотар тоже повернулся. Двое рубак, гремя мечами так, что чуть копоть со стен не осыпалась, прокрутились на месте, и Лотар оказался спиной к выходу. Теперь он понял, что Сухмета в храме не было.
Зато был Бошинак. Он и в самом деле стоял совсем рядом со статуей, вжавшись в каменную стену, и расширенными глазами следил за всем, что тут происходило. Кажется, он стал понимать, что шансов уйти отсюда живым у него нет. Если только Лотар победит… Но даже Желтоголовый вынужден был бежать, он проигрывал бой двум уставшим после часовой рубки цахорам и ещё двум едва живым. Какими бы они были, если бы не первая драка с отрядом на дороге?
Внезапно на глаза Лотару попался безголовый. Вернее, тот, кому он отрубил голову. Шатаясь, он поднялся на ноги и вскинул меч. Он был готов отрастить новую голову — его бескровный капюшон надувался в том месте, где должна быть голова. Этого просто не могло быть! Но это было.
Лотар засмотрелся на эту невероятную процедуру, и Жмарун поймал его, усыпив внимание на каком-то повторяющемся приёме. Так или иначе, но после трёх выпадов цахора Лотар получил три удара подряд — в живот, в левое плечо и в правую, слишком далеко отставленную ногу. Да, пожалуй, он стал уставать.
Но, несмотря на раны, он всё-таки сделал выпад… Это был странный выпад — кривой и не очень сильный, но глубокий. В конце концов, нанося подряд три удара на поражение, Жмарун тоже поступил самонадеянно, забыв об обороне.
Гвинед туго вошёл в живот цахора, и тот согнулся, словно был живым — из плоти и крови — человеком.
Он прошептал что-то на непонятном языке и упал на колени. Лотар занёс меч, чтобы добить противника, насколько это было возможно, но Гвинед в воздухе встретил другой меч, не очень быстрый, но достаточно твёрдый, чтобы с ним считаться. Ещё один такой был уже занесён слева, и потребовалась вся сила Акифа и раненой руки, чтобы сдержать его удар.
Двое раненых всё-таки вмешались в драку. Они были готовы биться, пока не восстановится Жмарун или пока Лотар не падёт от их атак. “Я так ничего и не сделал, — подумал Лотар, — остаётся только бежать. Я не могу с ними справиться… А есть ещё и другие тринадцать, как с ними совладать?”
Волна какой-то дикой, неестественной магии пронеслась мимо Лотара откуда-то сзади. Желтоголовый даже не понял, что она должна сделать. Он оглянулся. В полусотне шагов на крохотном пригорке
Однако наговор Сухмета принёс плоды: что-то вдруг треснуло, и уже знакомый могучий голос донёсся из тёмного провала храма:
— Вы, бездумные людишки, опять меня будите? Второй раз?..
Земля под ногами дрогнула. Пирамида, которую было видно в узком и высоком окошке над головой, качнулась. Если бы Лотар сам не видел, как контуры её сначала размазались в воздухе, а потом установились как-то по-другому, он не поверил бы, что пирамида может качаться.
Из храма вдруг раздался крик. Это был дикий, неестественный крик ярости, боли и ужаса. Зод не могла так кричать, но голос… Наконец Лотар понял.
— Бошинак, уходи! Уходи оттуда! — заорал Желтоголовый и бросился на цахоров, закрывающих ему вход в храм.
Но куда там! Эти двое даже не отступили. Они встретили Лотаровы выпады, не сходя с места, а потом сами попытались использовать сократившееся между ними расстояние и достать его мечами. “Так я получу какой-нибудь действительно серьёзный удар и ничего не добьюсь”, — решил Лотар.
Он уже примерился обойти и этих двоих, как вдруг новый удар выкинул его из дверей, и Желтоголовый оказался в десятке футов от порога.
Как ни странно, из храма вылетели и те двое цахоров, с которыми он бился, а следом показались ещё три фигуры. Первым шёл Жмарун, тащивший того цахора, которому Лотар отрубил голову, а позади всех семенил нетвёрдыми ногами Бошинак. И сразу за ним в дверном проёме заполыхало разгорающееся с каждым мгновением красное кровавое зарево. Земля сотрясалась уже так сильно, что трудно было правильно рассчитывать движения.
Бошинак дрожал, кажется, плакал и всё время что-то говорил своим оглушительным шёпотом, который был слышен далеко вокруг.
Жмарун, увидев Лотара, тоже закричал:
— Останови это, иначе я прикончу его! Вдруг позади них в мареве, как в топке печи, на миг показалась фигура Зод. Она заговорила громче и яснее других:
— Я обещала покарать и сдержу слово…
Земля в десятке саженей от храма вдруг лопнула, как лопается кожа на хорошо припекаемом огнём поросёнке, насаженном на вертел. Из трещины полилась мягкая, пышущая неумолимой и ужасной смертью лава. Лотар и не думал, что огненные слои планеты могут находиться так близко от поверхности.
Цахоры опустили мечи. Один из них сделал жест, будто собирался бежать, второй, наоборот, бросился к Жмаруну с раненым.
Сам Жмарун сделал одно неуловимое движение рукой, и тело Бошинака странно дёрнулось. Настоятель упал, его громоподобный шёпот и плач стихли. Жмарун подхватил безголового второй рукой и попытался прибавить шагу.
Но земля треснула под его ногами, её куски, как небольшие льдины на северных реках во время ледохода, стали погружаться в лаву, и Жмарун со своим приятелем заскользили назад, к смерти, под несмолкаемый говор Зод.