Кожеед
Шрифт:
Жила на шее Меди дернулась. “Через матрас” — это когда заключенный отсиживает максимальный срок в штрафном изоляторе, ему дают переночевать одну ночь в общей камере, чтобы не нарушать нормы, — и снова засовывают на пятнадцать дней в одиночку, без общения, передачек с воли и солнечного света. На третий-четвертый цикл любой взвоет.
– Ты меня на понт не бери!
– А вдруг это рак желудка?
Медь замолчал. Сидел неподвижно, и только жилка под левым глазом, тонко задрожала.
– Врешь, - сказал он наконец.
Юрьевна пожала плечами. «Самое смешное, что мне
Она равнодушно улыбнулась. Медь насторожился.
– Как знаешь, - сказала Юрьевна.
– Может, это просто запущенный дизбактериоз? Хотя можно было бы организовать проверку. Как считаешь? Если тебя что-то действительно беспокоит… можешь мне намекнуть, я пойму.
Медь молчал. Только его молчание теперь было другим. Юрьевна чувствовала запах этого страха – не перед ней, а перед тем, что сидит у Меди глубоко внутри, в кишках.
– А ты знаешь, что раковую опухоль представляют неправильно?
– спросила она.
– Ч-что?
Медь растерянно огляделся.
– Это шаблон, - сказала Юрьевна. – Просто… Почему-то все думают, что раковые клетки — они черные. И опухоль черная. Возможно, это пошло от старых образов, еще из средневековья. Черная чума, черная смерть, черная весть… А она белая…
В глазах зэка вдруг заметались искры паники. Юрьевна кивнула.
– Даже не так. Раковая опухоль не белая, а нежно-розовая. Понимаешь? Она выглядит как совершенно здоровая ткань. Но при этом убивает. Не знаю, как тебе, а для меня это был шок.
Медь сглотнул, жилка у глаза дернулась.
– Хватит уже, - сказал он хрипло. – Спрашивай, что хотела.
– Розовая, а? Как тебе такое?
– Я сказал, хватит!
Юрьевна кивнула сочувственно.
– Я про то, Медь, что есть такие люди. Они как рак.
– Я вот что думаю. Ты не просто так отстал от этих двоих… - она помедлила, отметив, что Меднов как-то чуть напрягся, невольно выдавая себя. – Ты сбежал от них. И правильно, ты же нормальный человек, верно? А не эти… не этот… Я думаю, было так. Ты дождался, когда скорая притормозит на повороте, открыл дверь и выпрыгнул из машины. Ну, порезался, ну, побился. Ерунда. И правильно. Зато живой. Это я знаю, можешь не говорить. Но для меня вопрос, на который я никак не могу найти ответа. Зачем ты вообще в это дело влез? Зачем помог Реброву устроить побег, а?
Медь молчал. Но что-то в нем поменялось. «Сейчас», подумала Юрьевна. «Сейчас я его дожму».
Медь облизнул губы, быстро-быстро, словно змея высунула язычок. Она отслеживала его реакции. Вот руки на столе чуть задрожали. Ага, принимает решение.
Медь поднял взгляд – и открыл рот, чтобы заговорить…
С громким скрежетом металла открылась дверь. «Да блять», в сердцах подумала Юрьевна.
– Светлана Юрьевна… - сказали за спиной.
– Не сейчас, – произнесла она сквозь зубы. Юрьевна не оборачивалась, держа Медь взглядом.
– Медь?
«Не вовремя, он только собрался заговорить. Идиоты, везде одни идиоты».
– Ничего я не знаю, - сказал Медь. И закрылся. Юрьевна мысленно выматерилась — опять все придется начинать сначала. Она повернулась.
В
Васин тут же стремительно подошел — он был выше ее ростом и крупнее, наклонился к ней. Юрьевну обдало ароматом дорогого мужского парфюма, пота, хорошего кофе — и возбуждения. Васин, казалось, вот-вот взорвется от того, что знает. Знание бродило в нем и искало выход. Васин приблизил губы к ее уху — его дыхание защекотало шею. И наконец заговорил…
Юрьевна выслушала.
Затем повернулась и пошла к двери. Шаг у нее энергичный, почти мужской. За ней выскочил лейтенант. С грохотом захлопнулась дверь. Металлический скрежет замка.
Тишина.
Вещи разложены на столе перед зэком. Медь подождал, потом беспокойно оглянулся. Про него словно все забыли.
Медь растерянно повертел головой. В допросной было пусто.
– Э, а я?
Глава 2-3. Следачка
– Это правда?
– спросила она за дверью. Васин торопливо кивнул.
– Хорошо, пошли.
Они поднялись на второй этаж. У дверей кабинета Юрьевна остановилась, оглядела посетителей. Пожилой заерзал, женщина в розовом привстала, собралась заговорить, но наткнулась на взгляд Юрьевны — и вдруг смутилась. Села обратно и зачем-то поправила юбку. Ноги у нее были красивые.
– Это кто?
– спросила Юрьевна вполголоса. Мотнула головой в сторону посетителей.
Васин поморгал.
– А! Эти… - он с трудом вспомнил.
– Вызвал как свидетелей.
– По какому делу?
Васин входил в особую группу Макарыча, и дело у них было только одно — дело Доктора Чистоты, он же Доктор Белизна. Тимофей Геннадьевич Ребров, серийный убийца. Правда, случаев до хрена — доказанных два, а сомнительных 18. Одних дел накопилось уже за 600 томов. Маньяк действовал на широкой территории, изобретательно и нагло, часто менял почерк, словно издеваясь над теми, кто за ним охотился.
– Ну, вон тот… потертый. Он вроде как видел Реброва, когда тот спускался от квартиры Свечникова… Или кого-то похожего…
– А длинноногая?
Васин моргнул. Брови его поползли вверх.
– Э… она, кажется, по делу Росликовой, какая-то там коллега по работе. Они в одном офисе работали, ну, прежде чем… Виделись, может, болтали у кулера… не знаю. Еще не снимал показания. А что?
Александру Росликову и Веру Чиркову убили после нескольких дней издевательств и пыток. Убийца заставил Росликову смотреть, затем пытать и увечить вторую, Веру. Росликова была сильная и не сдалась, отказалась И тогда Доктор Чистота поменял их ролями. И слабая Вера, плача и умирая от сепсиса (ее убийца поймал на две недели раньше и уже обработал), пытала Росликову и резала ее ножом и пилила пилой, пока убийца смотрел, командовал казнью и наслаждался зрелищем. Следы его спермы найдены на половине вещей в подвале, на стенах, на полу, на телах жертв и даже на потолке. К сожалению, оказалось, что группа спермы и группа крови не совпадают. Ребров оказался из тех редких людей, у кого они разные.