Красавица
Шрифт:
В каждой таверне по мере приближения к морю, Диана видела свой портрет. Она хорошо получилась. Похоже. Объявление гласило: «Сбежала колдунья. У нее прекрасные синие глаза и золотые волосы ангела. Она молода и невероятно красива. Зовут Диана». Диана старалась не думать, что будет, если кто-то увидит ее настоящие волосы.
— Я нашел вам корабль, — Морис вошел в комнату и сел на стул, — завтра утром уходит с отливом. Делает остановку в Марселе. И я нашел вам работу.
— Мне?
— Вам.
—
— А я остаюсь.
Диана смотрела на него, не веря своим ушам. Она уже привыкла к Морису, и хоть он и делал все неправильно, был полным неумехой и боялся собственной тени, она стала доверять ему.
— Ко всему прочему еще и предатель, — констатировала она.
Он пожал плечами.
— Идемте. Я представлю вас вашей госпоже.
— Ты сошел с ума? Какая госпожа?
— Идемте. Надо скорее убираться отсюда. Говорят, что в Севилье проверяют всех синеглазых женщин. Как бы их милые обычаи не добрались до Барселоны.
Диана, вдруг испугавшись, покорно пошла с ним, и через час предстала перед грузной барышней, которая путешествовала в обществе престарелого родителя, и ей требовалась новая девушка в услужение для поездки во Францию.
— Вот моя сестра Мария, — Морис раскланялся с барышней, которая смотрела на него со смесью презрения и омерзения, — она отличная горничная. Аккуратная. И волосы уложит лучше не придумаешь.
Диана закусила губу, готовая выкинуть наглого мальчишку за борт.
Морис сунул ей на прощание кошелек с деньгами и исчез. Диана стояла у лестницы и смотрела, как он плывет к берегу. Он все же бросил ее. Лодка его удалялась, а к горлу подступали слезы. Морис оказался не лучше его хозяина. Хотя какой хозяин. Скорее всего цыганенок отправится кутить в ближайшую таверну, посчитав свою миссию выполненной и навсегда забудет и про нее, и про Ролана де Сен-Клер. Комок подступил к горлу. Диана сунула руку в карман и оценила мешочек с деньгами. Морис честно поделил деньги пополам. Она усмехнулась. Странная честность. Но было все равно до боли обидно и хотелось плакать.
— Мария!
Диана не сразу поняла, что обращаются к ней. Потом вспомнила, что это ее новое имя и бросилась исполнять капризы своей госпожи. Все же лучше ехать в обществе этой дородной дамы и ее старого отца, чем оказаться на корабле, а потом в дороге совершенно одной. Диана покидала негостеприимную Испанию с тяжелым сердцем. Они злилась на Ролана, который так и не приехал за ней, хотя она ждала его всю дорогу. Она была обижена на Мориса, который бросил ее одну. И все время, пока она прислуживала своей барыне, она думала только о красивой мести, которую она устроит Ролану де Сен-Клер, когда тот объявится в Париже. Она не сомневалась, что рано или поздно он там непременно объявится.
Глава 15. Раскаяние
Все кошмары пережитые Роланом де Сен-Клер за всю его жизнь казались теперь детскими игрушками. Просто пародией на кошмары. Где-то через неделю он потерял счет времени. День и ночь перемешались,
Недавно отец Хосе зашел к нему в камеру. Долго смотрел на распростертую на кровати фигуру. Потом подошел ближе, провел рукой по сбившимся волосам.
— Ты меня радуешь, сын мой, — сказал он, — я ошибся. Я поставил на три дня, ты же простоял уже неделю.
Ролан скривил губы. Он выигрывал несмотря ни на что. Переиграл отца Хосе, который располагал неограниченными возможностями. Но не смог найти Диану. И не смог заставить его говорить. Это было источником его какого-то злобного торжества. Они могут убить его, но они не могут заставить его сказать ни слова.
Ролан все так же молчал. Поскольку боль отключала способность мыслить, он просто запретил себе говорить. Запретил выговаривать слова. И держался за это решение как за путеводную нить. Просто молчал. Молчал когда его спрашивали, молчал когда уговаривали, когда угрожали и когда насмехались. Он знал, что на него делают ставки. Когда же он расколется. Когда же он просто скажет хоть слово. Но он молчал. Дни шли за днями, его тело превращалось в еле живой кусок мяса, но ни единого слова не было сказано за все это время. Даже тогда, когда отец Игнасио, весело подмигнув ему, сообщил, что Диану поймали. Ролан просто закрыл глаза, но молчал. Заставил себя не верить. Не спросил где. Но всю ночь ему виделась Диана на дыбе. Он вскакивал, забывая обо всем, начинал истово молиться, чтобы это было ложью.
В бреду ему слышались проклятия. Он слышал голос гувернантки Дианы, а теперь ее мачехи, мадам де Шамри, герцогини де Бурбон. Он слышал, как она проклинала де Мера, призывая на его голову все муки ада. Ее проклятие сбылось. Вот они, муки ада. За всех белокурых женщин, которых он собрал на своем корабле. И за всех жителей Виттории, убитых во время его набега. И за дона Диего, с которым он разделался, нанеся предательский удар в спину, потому что побоялся скрестить с ним шпагу.
Возможно, он теперь может искупить свои грехи. С каждым днем дон Диего все чаще и чаще являлся к нему, когда он метался в бреду. Тело превратилось в горящий источник муки. Но еще большие страдания доставляли ему его собственные сны, которые неуловимо мешались с явью. То он видел, как дон Диего целует Диану в своей каюте, как сжимает ее в объятьях, кидает на постель и срывает с нее одежду. Воображение услужливо подбрасывало ему образы того, что следовало за этим. Потом дон Диего снова стоял у руля. И снова этот чертов шторм, и невероятное искушение. Ролан метался, бормоча его имя, имя Господа, имя Дианы, и умоляя о прощении. А потом отец Игнасио рассказывал, что Диану везут в Толедо. Вот-вот она окажется с ним в соседней камере. Ролан слушал его молча, стараясь не слышать. Но каждое слово отпечатывалось в его мозгу лучше, чем на теле выжигались следы от раскаленного прута. Отец Игнасио делает все, чтобы заставить его говорить, повторял он про себя, ведь если бы они поймали ее, его бы тут же оставили в покое. Но никакие самовнушения не помогали ему прекратить думать об этом.