Красавица
Шрифт:
Его целью было обеспечить ее безопасность, раз этого не желали делать ни кардинал, ни королева, ни ее нареченный жених. Он закрыл глаза, прижавшись к холодным прутьям. Если он сейчас не успокоится, то сойдет с ума. От того самого животного ужаса, который никак не желал отпускать его с тех пор, как он оказался в подземелье. Ужаса, которому не было никакого рационального объяснения. Умом он понимал, что ему ничего не грозит, но все чувства пришли в полное расстройство, и воля не могла контролировать этот животный страх, сковывающий его члены, от которого
— Господин? — раздался спасительный голос.
Ролан медленно сполз по стенке и сел на пол, сжимая голову руками. Он даже не понял, чей это голос. Он не один, и это важно для восстановления утерянного контроля.
— Господин!
Голос был знаком, Ролан тряхнул головой, понимая, что, видимо, ему уже мерещится голос Мориса.
— Кто здесь? — проговорил он, заставляя себя не хрипеть, а говорить более менее спокойно.
— Это я, Морис.
— Морис?
— Ну да. Я тут вас ожидаю почти неделю. Ну и поганенькое местечко, я вам скажу. Жаль, что мое письмо вы не получили. Я послал вам письмо с предупреждением. Диана очень уж зла на вас.
Закрыв лицо руками, Ролан обнаружил, что оно влажное от слез. Стер слезы, сам стыдясь своего состояния, с усилием поднялся на ноги.
— Как же тебе не везет, Морис, — он усмехнулся, надеясь, что голос его не дрожит, — из одной тюрьмы в другую.
— Если рассказать, то куры засмеют, — беззлобно отозвался тот, — но без вас тоскливо совсем было.
— Зато теперь у тебя отличная компания.
— Мне любая пойдет.
— Благодарю. Но придется довольствоваться тем, что есть.
....
Диана пришла через день. Она вошла в его камеру, заставив Ролана вскочить с кровати, где он прилежно изучал Евангелие. С тех пор, как он попал в монастырь св.Доминика, Ролан неплохо поднаторел в латыни и теперь легко читал знакомые строки. Книга упала на пол, но он не стал поднимать ее, склонившись в поклоне перед Дианой.
На ней было скромное белое домашнее платье и синий корсаж с золотыми шнурками. Она вошла, не закрыв двери, и он знал, что никто не охраняет ее. Можно было просто оттолкнуть ее и уйти, но он стоял перед ней, и все его существо пело от счастья просто потому, что она была рядом. Хотелось сжать ее в объятьях, поднять и закружить в безумном танце. Но Ролан отступил, предложив ей единственный стул.
Диана села. Глаза ее внимательно изучали его лицо, и именно поэтому он не имел права на ошибку, ни один мускул не должен был выдать его чувств к ней.
— Уговаривайте меня, — сказала она вдруг, — убедите меня, что я должна выпустить вас.
Он сел на кровать, не очень галантно облокотившись руками о колени.
— У меня нет ни одного аргумента за это, — усмехнулся он.
— Тогда встаньте на колени и умоляйте, — сказала она, — просите прощения! Вы обязаны просить прощения!
Наверное, так и есть, подумал он, он обязан просить прощения, но даже не пошевелился, изучая ее лицо. Губы ее были сжаты. Если провести по ним пальцем, она вздрогнет,
— Нет. Я был прав.
— Были правы, удерживая меня в замке?
— Конечно. В Лувре вам грозила опасность. Я не мог оставить вас, я не мог взять вас с собой. Я обязан был позаботиться о вашей безопасности.
Диана вскочила.
— Кто дал вам право заботиться обо мне? О моей безопасности? Кто вообще дал вам право командовать мною?
Он тоже поднялся. Если взять ее за плечи, вот сейчас, она будет сопротивляться. А потом поддастся его напору. Он не будет делать ничего, просто сожмет ее в объятиях, и будет удерживать, очень нежно, но при этом настойчиво. И она сдастся. И тогда он коснется пальцем ее губ, чтобы увидеть, как они дрогнут в предвкушении... Он резко отвернулся, прошелся по камере, заложив руки за спину. Крепко сжимая пальцы.
— Ваш отец. Он вверил мне вашу безопасность, когда я отправлялся за вами на Святую Маргариту. Он просил меня позаботиться о вас и проследить, чтобы вы вышли замуж за своего герцога. Я выполняю его волю, — он остановился и с удовлетворением увидел на ее лице глубокое разочарование. Она явно ожидала признаний в любви.
— И похищение имеет какое-то отношение к безопасности? — проговорила она, вся сникнув.
— В замке вам было хорошо. Вас хорошо охраняли, никто не мог причинить вам вреда! Я оставил вам самых дорогих мне людей, чтобы они присматривали за вами и составили вам компанию! Или вы предпочли бы яд из рук Марии Манчини или отравленную стрелу от Оливии? При дворе полно завистниц, желающих устранить вас любой ценой, и влюбленных в вас осталопов, которые готовы были бы на все, только бы сделать вас своей! Я не мог оставить вас там одну!
— Но я как-то жила без вас!
— Сначала вас хорошо охраняли, потом двор присматривался к вам. Но еще немного, и...
— У меня был де Савуар!
— Де Савуар дважды за два дня прозевал вас! Он сейчас почти уже принял постриг, все льет слезы по вам, и даже пытался искать вас! Но как видите, он вас не нашел.
Диана резко встала. Грудь ее вздымалась.
— Зачем я вам, Ролан? Скажите честно, зачем я вам?
Он смотрел на нее. Она была расстроена. Он сжал руки в кулаки, чтобы не броситься к ее ногам, не целовать каждый пальчик ее руки, умоляя простить его, любить его, позволить ему...
— Вы же помните, мы договорились, что мы друзья. Не в моих принципах бросать друзей в беде.
— В ваших принципах держать их взаперти.
— В моих принципах защищать своих друзей от опасности, даже если они ее не видят!
На глазах ее были слезы. Он сделал движение к ней, но она отступила на шаг, и он не посмел коснуться ее.
— Идите. Вы свободны, — сказала она, поборов слезы и смотря на него блестящими глазами, — идите.
— И Мориса вы тоже отпустите?
Она дернула плечом, потом достала из кармана ключ и протянула ему: