Красные рельсы
Шрифт:
Беседы с Боуном редко заканчивались без ссоры. Конкэннон глубоко вздохнул, подошел к бару и заказал виски. Боун двинулся следом.
— Что вам рассказала вдова Аллард, когда вы к ней приходили?
Конкэннон посмотрел на игроков в «Фаро».
— Что-то я не слыхал, чтобы власти Оклахома-Сити разрешали азартные игры.
— Может быть, и не разрешали, — сухо ответил полицейский. — Но муниципальный совет еще не утвердил окончательный текст запрета. И пошел на компромисс с владельцами салунов: если полиция обнаруживает играющих во время ежемесячного рейда — хозяин платит
— То же самое, что вам и всем остальным. То есть ничего.
— Конкэннон, — сказал Боун ледяным тоном, — не морочьте мне голову. Вы всего лишь железнодорожный детектив. Значит, здесь вы — ноль без палочки.
— Странно. Джон Эверс сказал, что начальник полиции будет рад помочь мне всем, что в его силах.
— Вот вам совет: не нужно верить всему, что говорит Джон Эверс.
Огромный полисмен повернулся и тяжело зашагал к выходу. Конкэннон подумал, что не стоит осуждать Боуна за его нелюбовь к людям: нелегко ведь быть честным полицейским в городе, который настолько молод, что еще не может оценить тебя по достоинству.
Треск рулетки на мгновение приостановился, и посетители «Дней и ночей» перестали перекрикивать друг друга; лампы вдруг сделались будто ярче, и Конкэннон безошибочно определил: в зал вошла Лили Ольсен.
Он обернулся: хозяйка заведения шла вдоль бара, отпуская шуточки и улыбаясь всем вокруг.
— Рада видеть вас среди наших гостей, господин муниципальный советник, — сказала она одному из игроков в покер. — Боб, принеси на этот стол еще одну бутылочку. Фирма угощает, господа!
В сторону Конкэннона Лили еще не смотрела.
— Привет, Слим! Я вижу, женушка позволила тебе сегодня отдохнуть! Не упускай шанс. Желаю хорошо повеселиться!
Она кивнула еще одному клиенту, сидевшему в середине зала:
— Мистер Харки, Бонни у себя. Можете навестить, когда пожелаете.
Наконец, будто случайно, она остановилась рядом с детективом.
— Давненько тебя не было видно.
— У меня было много дел.
Присутствие Лили согревало его не меньше, чем всех остальных.
— Приятно снова оказаться здесь, Лили. Все как всегда.
— Можешь присесть и угостить меня чем-нибудь, — сухо сказала она. — Расскажешь, сколько мужиков застрелил и сколько баб уложил в постель за это время.
Новый бармен уже знал порядок. Он немедленно освободил один из угловых столиков, принес два стакана и бутылку виски «Теннесси». Конкэннон наполнил стаканы; пожелав друг другу здоровья, они глотнули коричневатой жидкости.
— Я очень сожалею о том, что случилось с Рэем, — сказала, помолчав, Лили.
На секунду Конкэннон представил себе, что Рэй сидит с ними за одним столом и что на его красивом, почти юношеском лице цветет радостная улыбка. Ему по-прежнему трудно было поверить в эту смерть.
— Однако же он не был новичком в своем деле, — услышал он свой голос как бы со стороны. — Он знал, чем рискует.
— Это из-за него ты сейчас здесь, в Оклахома-Сити?
— Я здесь потому, что меня вызвал Джон Эверс. Он протянул руку
— Ты собираешься отыскать деньги? — с улыбкой спросила Лили.
— Через месяц после ограбления? Не думаешь ли ты, что они все еще в Оклахоме?
— Зачем же Эверс вызвал тебя сюда?
«Сумма в сто тысяч долларов может заворожить любого», — подумал детектив. Работники железной дороги, хозяйки публичных домов, инспектора полиции — все рано или поздно сводили разговор к этим самым деньгам.
— Ты ведь получишь награду, если найдешь их, верно? — спросила Лили.
— Я не рассчитываю их найти. Если кто-то оказался настолько проворным, чтобы ограбить этот поезд, то удрать с добычей ему тоже не составило бы труда. И все же… — Он пожал плечами, словно желая оправдаться. — Лили, в городе есть люди, которые работают с нефтью? Бурильщики скважин, перевозчики взрывчатки или кто-то в этом роде?
— А! — Она улыбнулась, показав зубы. — Нитроглицерин! Я уж думала, никто об этом и не вспомнит. — Она налила Конкэннону новую порцию виски. — Вчера один клиент искал человека, который согласился бы отвезти груз нитроглицерина на территорию чоктау. По последним сведениям, он задавал этот вопрос в нескольких барах Хоп-бульвара.
Конкэннон проглотил виски.
— Спасибо, Лили. Пойду его поищу.
— Ты вернешься?
Он колебался лишь одно мгновение, но Лили успела это заметить.
— Да, — сказал он, — Потом. Как обычно…
Хоп-бульвар был тем дном, на которое люди опускались после долгого падения. Здесь человека могли убить за золотой зуб или за перстень с цветным камешком, а то и вовсе из-за пустяка. На улицах теснились крохотные забегаловки и грязные деревянные лачуги. Конкэннон зашел в потрепанную палатку у железнодорожного полотна, на которой красовалась вывеска: «Кафе „Париж“».
— Я ищу человека, которому нужен перевозчик нитроглицерина, — сказал он бармену.
Бармен присмотрелся к его дорогому костюму и машинально полез под прилавок за бутылкой приличного зелья. Один из двух сидевших в кафе посетителей подошел к Конкэннону. Это был загорелый человек с серыми глазами, одетый в куртку из волчьей шкуры и обутый в шнурованные сапоги.
— Меня зовут Сэм Спир. Но что-то вы не похожи на перевозчика нитрашки.
— Да, не похож. Но я хотел бы с вами побеседовать, если у вас найдется время.
Человек равнодушно пожал плечами.
— Рано или поздно сюда заявится какой-нибудь забулдыга и начнет говорить, что жизнь не стоит ломаного гроша. Я докажу ему, что он ничего не потеряет, если возьмется перевезти мой груз на землю чоктау. Если взорвется — ему ведь это безразлично! А не взорвется — заработает денег и сможет начать новую жизнь.