Красный блокчейн
Шрифт:
Дэнни кивнул и подвернул голову, делая, видимо, особо ответственный проход.
– Я придумал, – сказал Хунбиш парню. – Давай сделаем.
– Что-то небольшое, – предупредил парень. – Времени немного.
– Да, небольшая надпись.
– Садись, – парень показал на кушетку напротив Вари. – Рассказывай.
Хунбиш взял квадратик, написал на нём фразу и передал ему.
– Что это? – спросил парень.
Ночь в песках Монголии наступает быстро. Сначала – багровый закат над тёмной землёй, а потом выключают свет. Резко, одним движением. И тогда, с первыми порывами ветра, можно лечь спать. Или, если с интернетом всё нормально, посмотреть кино.
– Это «Сила в правде». На монгольском.
– Да? – посмотрел на него парень. – А почему на монгольском?
– Потому что я монгол, – ответил Хунбиш.
– Закатывай рукав, – сказал парень. – Хотя нет. Снимай футболку. Иди сюда. Эта «у» – как «игрек»?
Кожу щипало, потом она начала гореть, а потом всё закончилось.
– Иди и смотри, – сказал парень. – Зеркало – вот здесь.
– Уже? – спросил Хунбиш и встал с кушетки.
Он подошёл к зеркалу. Громко хлопнула дверь. Три разноголосые фразы – удивлённая, вопросительная и приказывающая – слиплись в один одновременный комок: «Илья?! Это он? Стоять!». Хунбиш начал поворачивать голову. Увидел приподнявшуюся на кушетке Варю. У неё была красная шея, обёрнутая многослойными бусами и маленькие треугольные груди с вытянутыми сосками. Увидел Дэнни в первой фазе вставания. Напрягшиеся мышцы, покрытые чёрным. Решимость во взгляде. Отставленная в сторону, подальше от качнувшейся спины Вари, рука с тату-машиной. Увидел флакон с дозатором-клювиком, взлетевший со стола. Он успел ещё немного повернуть голову к источнику шума, а потом выключили свет.
Как в пустыне.
Трансвааль, Трансвааль, страна моя! Бур старый говорит: «За кривду Бог накажет вас, за правду наградит».
Русская народная песня
На массивном кресле сидел мужчина и смотрел на Хунбиша. Его светлые спутанные волосы переходили в бороду, часть которой была скручена в толстую косу. Из-под кожаной куртки, стянутой крупными стежками, виднелась рубаха с вышивкой по вороту. Поверх куртки был наброшен плащ с меховым воротником и огромной золотой застёжкой на плече. Рядом с глазом – свежая ссадина.
Мужчина был в центре картинки, а всё за пределами кресла было затянуто шевелящимся туманом, который клочками налезал со всех сторон. Ступней мужчины видно не было. Рядом с его коленом виднелось что-то вроде низкого столика. На столике лежал небольшой топор с широким тонким лезвием, перехваченным бечёвкой.
Мужчина вгляделся в лицо Хунбиша. Он явно его видел, однако, судя по всему, собирался рассмотреть получше. Какое-то время он молча смотрел на него, а потом начал говорить. На Хунбиша посыпались смятые, исковерканные звуки, состыкованные между собой совершенно произвольным образом. Ничего не было понятно. Мужчина говорил напевно, смягчая и растягивая слова. Иногда
Хунбиш развёл руками, показывая, что ничего не понимает. Постучал по уху. Мужчина продолжал говорить, не обращая на это внимания. С одной стороны у него не хватало нескольких зубов.
– Я не понимаю, – сказал Хунбиш. – Говорите медленнее.
Дальше, за мужчиной, в клубах перекрученного тумана, угадывались какие-то предметы, а может быть, здания – но только на уровне тёмных сгущений, не более. Хунбиш заметил, что вокруг его головы воздух сгустился и едва заметно колебался жёлтым, заворачиваясь в медленные вихри. На руке у него тускло блеснул браслет.
– Кто… – начал Хунбиш, и тут откуда-то сверху пришёл звук.
Это был металлический женский голос. Хунбиш посмотрел наверх, но там всё было затянуто серой мутью.
– Здравствуй, – сказала металлическая женщина. – Сейчас ты в задании. Это большая редкость. Отнесись ответственно. Хорошо, что ты присоединился. Будь внимательным, осторожным. Ничего не бойся. Управляй. Люби. За чачелами – правда, поэтому твоя сторона всегда будет правой. Если у тебя есть вопросы, спрашивай. Если у тебя нет вопросов – говори.
Наступила пауза. Хунбиш не знал, что сказать. В первую очередь, конечно, было необходимо разобраться с тем, кто этот человек. Может, тогда его слова станут хотя бы немного понятнее.
– Кто вы такой? – спросил он.
Человек молчал и спокойно глядел на Хунбиша. Лицо его было одновременно расслабленным и в то же время собранным. Не было никаких сомнений – ворвись сейчас к нему враги, и он мгновенно схватит свой топорик и уделает их – сколько бы нападающих ни было. А ещё в нём ощущалась власть. И бремя многочисленных решений.
Женский голос над ним произнёс что-то вроде «Како имиа».
Человек стал говорить. Всё ещё непонятно. С самого начала этого странного общения Хунбиш угадывал во внешнем виде собеседника какое-то несообразие, что-то неправильное. Можно было бы, конечно, сказать, что неправильным было решительно всё, сама ситуация. Но несообразие, которое почувствовал Хунбиш, было зашито вторым уровнем внутри общей картины. Несуразица, абсурдная даже для галлюцинации. И тут он понял. Ему удалось сместить фокус восприятия должным образом, и он наконец увидел. А увидев, просто влип в эти небольшие детали, делающие образ собеседника неправдоподобным.
У мужчины кое-чего не хватало. Между кистями рук и рукавами, между браслетом и кистью, между волосами и ухом. У него не было должных зазоров. Места стыков были без щелей. Под рукавом, например, не было никакого пространства. Рукав просто плавно вливался в руку. Вся фигура в целом была похожа на вырезанную из камня, или отлитую из металла статую.
Но такие мелочи ничуть не беспокоили мужчину. Жестикулировал он вполне естественно. Моргал. Поворачивал голову. Часть прилегающего к шее ворота прокручивалась при этом вбок, но ниже всё было неподвижно.
Однажды к ним в Сайншанд приехала передвижка. Это был военный ЗИЛ с тентом. По бокам внутри были установлены деревянные лавки. В окне со стороны кабины водитель приладил кинопроектор. В кузов набивалось впритык человек двадцать. Полы тента плотно закрывались, и водитель показывал кино. Хунбишу было тогда года четыре или пять, и он помнил духоту и жар маминых коленей.
И ещё один фрагмент воспоминаний был у него об этом вечере. Фрагмент кино, который врезался в его память.
Намертво.